1990-e годы: читать начало книги онлайн

– Сынок, ты почему не поздоровался с дядей Стасом? – укоризненно спросила мать, появляясь в прихожей позади.

– Где папа?! – вскричал Ванёк.

– Это что за тон, не поняла?! – взбеленилась мать. – Твоего папы здесь нет! Он, к твоему сведению, сегодня меня избил, и потому больше ноги его в этом доме не будет!

– Ну что ты, не надо так кричать, успокойся, – сказал дядя Стас, обнимая маму и гладя её по голове, а она уткнулась своей блядской рожей (как называл её лицо отец Ванька) в плечо сучьего дяди Стаса и жалобно захныкала.

– Как это «больше не будет»? – тупо переспросил Ванёк.

– Так это! – взвизгнула мать. – Быстро разулся и марш в свою комнату! Не смей позорить меня перед гостями!

Она попыталась схватить сына за петлю ранца, но он резко вырвался и выбежал из квартиры в подъезд.

– Куда? А ну вернись немедленно! – кричала мать ему вслед.

Ванёк в три прыжка преодолевал лестничные пролёты и бежал вниз.

Мать продолжала орать с этажа, требуя, чтобы он вернулся, но возвращаться он не собирался. В его голове крутилась одна и та же фраза, озвучиваемая голосом Натальи Васильевны: «Дети, сегодня у нас в классе большое горе. У Антона папу убили».

Теперь у Антона нет, и не будет папы, но у него, Ванька, папа есть и будет! Плевать он хотел на то, что сказала мать!

Мальчик бежал по дворам и плакал. Громоздкий портфель за его спиной хаотично бросало из стороны в сторону.

– Папа! Папа, где ты!? – сквозь слёзы проговаривал на бегу Ванёк.

Он добежал до автострады и, не останавливаясь, продолжил бег по обочине, сам не зная, куда и зачем он бежит.

– У меня есть папа! Есть папа! – повторял, словно молитву, Ванёк.

Он бежал вдоль дороги и плакал. Бежал и плакал.

Бежал.

И плакал.

До свадьбы не заживёт

После школы она опять не пошла домой.

Сначала они погуляли немного с подружками, потом ходили во двор к парням из их класса, где попили пивка и выкурили по паре сигареток. Все пацаны в их компании были какими-то лоховатыми и неуверенными. Их неловкие подкаты не вызывали у неё ничего кроме раздражения, а одна из её подружек постарше однажды цинично заметила: «эх, как же хочется чтобы был среди них хотя бы один настоящий мужик, который бы просто взял и оттрахал без лишних разговоров».

Увы, все их одноклассники были как на подбор мягкотелыми маменькиными сынками и всё что они могли – это периодически угощать девочек пивом и сигаретами.

Когда дворовые посиделки закончились, она слегка захмелела и вальяжно поплелась домой в одиночестве, довольно грубо отказав Семёну, который с заискивающим видом просил разрешения её проводить.

– Я хочу побыть одна, – с досадой отрезала она.

Ну почему он не может просто взять её под локоть и утвердительно сказать: «идём, я тебя провожу», вместо всех этих «можно?», «пожалуйста», «ты не возражаешь?» и прочих слюнтяйских реплик. И откуда они только берут всё это жиденькое словесное дерьмо?

Как же они все ей надоели! Трусливые лохи!

Привычным движением руки она спустила вниз край миниюбки. Как и всем её подругам, ей, разумеется, нравились масленые взгляды окружающих мужиков, а само это действие по стягиванию юбки вниз придавало лицезрению женских ног ещё больше сексуальности, заставляя вожделеющих самцов ощущать некое ограничивающее чувство и от этого хотеть её ещё сильнее.

Нет, она не собиралась становиться куртизанкой. Подчиняясь инстинктивному зову, девочка всего лишь неосознанно приспосабливала древние законы природы к современным обычаям социума, тем самым пробуждая в мужчинах стремление конкурировать за право размножения с молодой и здоровой женской особью.

Жестокой природе без разницы, что девочка ещё не окончила школу. Природа не читала уголовный кодекс и не в курсе про педофилию. Но демонстрировать себя в качестве половой цели эту девочку побуждала именно природа, так же как и взрослых мужчин она побуждала в эту цель целиться.

Школьница шла вдоль дороги и бросала презрительные взгляды на прохожих. Мимо пробежал противно плачущий малец с нелепо дёргающимся за спиной портфелем. Глядя на этот трепыхающийся из стороны в сторону портфель, она почему-то вспомнила Семёна с его заискивающей улыбкой и жалостливыми глазами дворовой собаки, которая униженно смотрит на вас снизу вверх и робко виляет хвостом в надежде на подачку.