– Почем я знаю? Думаю, не должны упасть, но на всякий случай надо перестраховаться. Я, вот, половину своего поля засеял фасолью.
– Фасоль – знатный продукт. Но тяжеловато будет тебе найти покупателя, который выкупит ее за хорошую цену.
– Ничего. Не продам в этом году, так сохраню до следующего.
– За зиму ее мыши сгрызут.
– Не сгрызут. Мерлин дал мне специальный состав. Обмажешь им свой амбар – ни одна мышь и близко не подойдет.
– Хорошо придумано. Но у меня планы получше. Я в этом году посажу картошку.
– Ты что? Герцог строго-настрого запретил сажать чудесные корнеплоды.
– Это он официально запретил. А неофициально он сам дал мне несколько мешков семенных клубней. Он где-то вычитал, что картошка из чудесных краев отравлена ядом страшных чудовищ: Пестициллы и Химикарибды, поэтому надо сажать свою, натуральную. Главное, чтобы оруженосец его ни о чем не узнал. Уж этот-то поднимет панику. К тому же поле мое находится вдалеке, возле самого леса. Ни одна посторонняя душа туда не сунется и не разнюхает, что я там выращиваю. Разве, что волки узнают. Но у этих парней язык на замке. А насчет урожая я уже договорился. Осенью свалим все в герцогские подвалы. Жаку скажем, что это он ее купил давно в чудесной стране, просто не помнит. Комар носа не подточит.
– Я бы не советовал тебе делать большие ставки на герцога с его двором. Говорят, к нам в гости едет новый епископ. А уж он-то на расправу скор. Если чего не так – сразу на костер. Так что, может, уже завтра у нас будет новый герцог. Точнее, герцогиня.
– Не дай бог. С нашим-то герцогом мы как сыр в масле катаемся. А с герцогиней получим по полной.
– А еще поговаривают… -крестьянин наклонился к самому уху собеседника и заговорил шепотом так, что герцогу пришлось сделать звук погромче – что новый епископ разослал вперед себя своих шпионов. Наряжаются в нищих, ходят, смотрят, и если чего не так, все докладывают своему начальнику.
– Да что ты говоришь. Тут как раз с утра ошивался один. По виду и вправду бродяга. Говорит, странствующий врач. Хожу, говорит, мир познаю. Страсть какой любопытный. Даже представился. Зовут меня, говорит… забыл как, то ли Носфератус, то ли Нослопатус. В общем не по нашему как-то.
– Ох уж эти ученые люди. Любят поломать себе языки.
– Я его даже сфотографировал.
Крестьянин достал из кармана планшет и показал фотографию.
– По виду – обыкновенный нищий – с сомнением ответил второй крестьянин.
Первый крестьянин хотел что-то возразить, но тут в разговор вмешался третий: как раз в этот момент мимо них проходил старина Жорж – выпивоха и балагур.
– Постойте, господа – заплетающимся языком проговорил он – я видел этого человека. Он вышел из города, и направился прямиком в лес. Но до леса он не дошел, а вдруг исчез в голубом сиянии. Даже ботинок от него не осталось. Клянусь честью, я проверял.
– Вот видишь, – сказал второй крестьянин – а ты говоришь – шпион епископа. Это, должно быть был сам черт. И никуда он не исчез, а провалился прямиком к себе, в преисподнюю.
– А по мне хоть черт, хоть епископ. Какая разница, где гореть – в аду или на рыночной площади.
– Типун тебе на язык – выругался первый крестьянин – герцог нас в обиду не даст. Ни дьяволу ни святой инквизиции.
– Аминь – ответил второй крестьянин.
– Ох уж мне эти темные люди – проворчал герцог и переключил канал на дом мельника.
Мерлин направился прямиком в свои покои с твердым намерением отдохнуть после завтрака. За дверью его встретили большие глобусы, пыльные черепа на полках, несколько увеличительных стекол и огромная гора склянок самых различных форм и размеров, пустых и заполненных разноцветными жидкостями. Возле двери стоял и смотрел на волшебника бородатый восковой манекен. Разумеется, в своем внешнем облике он не имел ничего общего с оригиналом. Трудновато было бы слепить человека, не имея под рукой его фотографии, портрета, или, на худой конец, черепа, а тем более, не будучи уверенным, существовал ли этот человек в действительности. Тем не менее Мерлин любил это изваяние, призванное служить его копией. Ему нравилось, что люди представляли его именно так: седобородым старцем с глубокими морщинами и светящимися мудростью глазами.
– Видели бы они меня сейчас – улыбнулся Мерлин, оглядывая себя в зеркало.
И тут ему припомнился утренний разговор с герцогом. Сжигать своего манекена он совсем не хотел. «Нужно произвести на епископа хорошее впечатление. А что любят епископы? Конечно же добрые предсказания» – решил Мерлин. Он уселся за стол, расчехлил пишущую машинку и набил заголовок: «Гороскоп епископа Уриила. Повествование о том, что было и что будет с благочестивым божьим слугой». Теперь можно было приступать к самому гороскопу. Мерлин подошел к книжному шкафу и взял с нее увесистый том учебника по астрологии.
– Так, посмотрим – бубнил себе под нос Мерлин, перелистывая пожелтевшие страницы – для создания точного гороскопа нужно знать дату рождения человека. Этот Уриил успел дослужиться до епископа. Наверное, ему лет пятьдесят. Будем считать, пятьдесят два. Родился он, скажем, весной, пятнадцатого апреля. Что у нас там было? Луна в овне, Сатурн в стрельце, комет и падающих камней не наблюдалось. Посмотрим, что это значит…
Он так и не узнал, что бы это могло значить, потому что бессонная ночь и скучнейшая в мире книга в этот момент сделали свое дело. Глаза старого волшебника начали слипаться, он клюнул носом и очнулся только уткнувшись лицом в мягкие книжные страницы.
– Так дело не пойдет – сказал он себе и направился к другому шкафу, где еще со вчерашнего вечера его дожидалась банка привезенного Йориком кофе.
К сожалению, банка оказалась пуста. Внутри болтался только кусочек бумажки, на которым корявым Христофорушкиным почерком было написано «Взял на временное хранение. Верну». Мерлин обернулся в сторону письменного стола, где все еще ожидала его книга по астрологии.