Еще один быстрый взгляд в трельяж, на пестром фоне танцующих я выглядел черной в сетке золотых символов тенью, и, тем не менее, сразу становилось ясно, что под маской скрывается юный проказник, а не уродливая смерть.
Вроде бы мои слишком легкие и плавные движения должны были выдать меня. Затаись здесь хоть один старомодный охотник за нечистью, он бы тут же обратил на меня внимание. Слишком свободная поступь создавала иллюзию бестелесности и тут же выдавала во мне сверхъестественное, не прикованное к земле, а способное парить над ней создание. Я намеренно на миг оторвался от пола и ступил несколько шагов по воздуху, но гости либо не обратили внимания на такую вольность, либо сочли ее одним из мастерски сыгранных, подготовленных специально для маскарада трюков.
В который раз я удивился тому, как недальновидны окружающие. За их хорошо пошитыми у лучших портных нарядами фей, эльфов и троллей я видел обычных смертных. Бутафорские крылышки, длинные уши, копытца и кружевные хвосты могли впечатлить кого угодно, но только не того, кто видел нечисть в натуре. Здесь передо мной предстала всего лишь безвкусная карикатура волшебного мира, отражение моего чудного общества в искривленном зеркале. Сами феи и демоны смеялись бы, попав сюда. Мимо проскочили задрапированные в жгуче-алый атлас демон и дьяволица. Только что обрученная парочка, баронет и его невеста. Он поклонился мне, она присела в низком реверансе, полагая, что я играю в этом спектакле такую же роль, как и они. Жонглеры, мимы и арлекины невольно напомнили мне о тех веселых пирах и пантомимах, которые устраивались под новый год в средневековье. Я смотрел на ряженых пастушек, пери и дивов, а видел совсем иной мир. Я уже чуть было не пожалел, что явился сюда. Конечно, мне было приятно дразнить тех, кто клялся мне отомстить, щеголять у них перед носом, не пытаясь скрыть свою сущность и в то же время не вызывая ни малейшего подозрения. И все-таки воспоминания это тягостно. Я уже собирался уйти, ускользнуть так бесшумно, что никто не заметит, когда одна девушка в толпе привлекла мое внимание. Возможно, потому, что она держалась не так раскованно, как другие. Она вела себя робко, опасливо оглядывалась по сторонам. Другие могли не заметить ее стеснительности, но я сразу понял, что она первый раз попала в высшее общество и не имеет права здесь находиться.
Так что же она здесь делает. Я попытался прочесть ее мысли и не смог. Ее мозг предстал мне чистым листом бумаги, никаких воспоминаний, никаких дум, как будто она не человек, а самый обычный манекен без мыслей, без предпочтений, без эмоций. Но этот манекен был необычайно хорош собой, изящен и грациозен. Она оделась в костюм принцессы. Диадема в ее волосах не была золотой, скорее всего, сплав каких-то металлов, но никто не догадывался о том, что драгоценности на ней ненастоящие. Фальшивые бриллианты подчас сияют так же ярко, как камни чистейшей воды. Зеленая ткань, вышитая мелкими незабудками, тоже всего лишь имитировала парчу. Костюм, скорее всего, был позаимствован из театральных костюмерных, но он безупречно облегал стройную фигуру, и девушка, действительно, выглядела принцессой. Ловкий жонглер проделал возле нее несколько трюков, прошелся по полу колесом и, выпрямившись, протянул ей цветок, но принцесса даже не обратила внимания на ловкача, на роскошный георгин в его руке. Она смотрела на меня через толпу и не могла отвести глаз. Испугала ли ее моя маска, или же ей стало интересно, кто скрывается под оскалом черепа. Она двинулась ко мне, не замечая окружающих, так же, как и многие жертвы до нее.
— Остановись, — мысленно приказал я ей. — Иди танцевать и не смотри больше в мою сторону.
Но она не послушалась. Свет, дробившийся в хрустальных люстрах, играл бликами в ее волосах цвета ржи, мелкие курчавые прядки струились по вееру стоячего воротника, касались обнаженных плеч. Чуть припухлые губы были подкрашены, как у актрисы, но само лицо осталось чистым, как у ребенка, ни туши на длинных ресницах, ни румян, ни пудры на щеках. А мне почему-то показалось, что какой грим на нее не накладывай, а красавица все равно останется бледна, как мертвая.
Поздно было отсылать ее. Она уже остановилась передо мной. Принцесса и колдун, мы стояли возле застекленной веранды, а оркестр вдали завел печальную мелодию. Сначала я решил не замечать девушку, смотреть на круговерть снега за плотным слоем стекла, тогда, возможно, она уйдет. И все-таки нельзя игнорировать даму, надо хотя бы поклониться. Я отвесил шутливый поклон ряженой принцессе, и маска, неожиданно соскользнув с моего лица, плавно спланировала на пол.
Я не знал, успела ли девушка разглядеть мое лицо. Мне даже не пришлось нагибаться, незримые слуги всегда были при мне. Всего миг, и похожий на череп клочок картона и ткани вновь лежал в моей ладони. Я поспешно надел маску на лицо.
— Вы скрываетесь? — вдруг спросила принцесса, и по интонации нельзя было понять, говорит она серьезно или шутит.
— Нет, я являю миру свой настоящий лик, — ответил я, и правдивые слова прозвучали удачной шуткой.
— Тогда вы колдун? — ее прозрачные глаза цвета шампанского смотрели на меня в упор и, казалось, они были способны увидеть мое лицо под маской. — Хозяева решились пригласить своего друга-колдуна только на карнавал. Туда, где маски сравняют всех.
— Я не друг хозяев, — спокойно возразил я. — И у меня нет приглашения. Смерть везде приходит без приглашения, и ее нигде не ждут, ее всюду боятся, запирают перед ней вход, но никакие замки не в силах удержать меня.
Я думал, что напугаю ее столь фаталистичной шуткой или хотя бы насторожу, но вместо того, что извиниться и убежать, она с улыбкой протянула мне руку для поцелуя.
— Я всегда мечтала пообщаться по-дружески со смертью, — сказала она то ли игриво, то ли серьезно. Я не мог читать ее мысли, и это выводило меня из себя, я привык знать, что творится в голове у собеседника, и теперь от собственного бессилия ощущал дискомфорт.
— Мне, кажется, я вам кое-что задолжала, Господин Смерть, — на этот раз вполне серьезно, но все-таки с легкой печальной усмешкой сообщила она.
— Я вас не понимаю, — мне пришлось чуть приподнять маску, чтобы коснуться губами ее ладони. Я уже приготовился ощутить неприязнь от прикосновения к мертвенно-холодной коже, но вместо этого коснулся губами мягкого бархата. Мне показалось весьма странным, что она не снимает с правой руки расшитую бисером перчатку, в то время, как левая рука остается обнаженной. Может, второй перчатки у нее попросту нет, а эту она где-нибудь нашла.
— О-о, — восхищенно протянула она, поймав всего на миг мой взгляд под маской. — Если бы я знала, что у моей смерти такое лицо, то велела бы остановиться прохожему, который спас меня из-под конских копыт.
— Что? — я немного опешил от такого признания.
— В детстве меня чуть было не сбил экипаж, но я закричала, и проходивший мимо молодой человек, рискуя собственной жизнью, кинулся спасать меня. Помню, мне стало очень неловко. От этого мужчины, одетого во все черное, повеяло могильным холодом, и я подумала, что за мной уже явилась смерть, и вскрикнула вместо того, чтобы сказать «спасибо». С тех пор у меня проснулся интерес ко всему мрачноватому, — призналась она. — К черной одежде, к старинным рапирам, когда-то бывшим орудием убийства, к трагическим маскам…
Тени. Ее спас кто-то из теней, предположил я. Но с какой целью?
— На вас нет маски, — произнес я так, будто только сейчас это заметил. — Как вас зовут?
Я почувствовал себя ослабевшим, задавая такой обыденный вопрос, раньше я угадывал имя каждого, кто проходил мимо, я знал, как зовут всех тех, кто в танце проносится по залу, но эта девушка оставалась для меня тайной. Робкая в обществе других, возле меня она вела себя с наивным, игривым апломбом.
— Называйте меня «ваше высочество», — снисходительно разрешила она, и диадема в ее волосах заманчиво блеснула.
— А мое прозвище вы уже знаете.
— Да, Господин Смерть, — повторила она так, будто пробовала имя на вкус. — Вы, наверное, бродите по земле уже очень долго, еще с тех пор, когда человечество только зарождалось. Сколько жизней вы уже забрали?
— Их не счесть, — лаконично ответил я. Правдивый ответ вызвал у собеседницы легкую усмешку.
— Расскажите мне о прошедших временах! Вы должны знать, какие торжества происходили в этих же местах столетия назад.
— Тогда празднества были несколько более разнузданными и кровавыми, — ответил я, имея в виду турниры, потешные бои, оргии и те страшные праздники, о которых никто, кроме моего тайного общества, не знал, но принцесса, как будто, все поняла.
— Расскажите мне о мрачной эпохе, о рыцарях, ненавидевших друг друга, о борьбе наследников за трон в какой-нибудь крепости, которая ныне сровнялась с землей, о чародеях, затесавшихся в толпу придворных, о шабашах ведьм, о кровавых праздниках проклятых.
— Откуда вы так многое знаете? — поинтересовался я вроде бы из вежливости, но на самом деле я, правда, был заинтригован.