– Не сейчас. – Я немного подумала. – Мне нужно позвонить своему доктору. Я могу это сделать?
– Конечно. – Он встал. – Но только позже. Сейчас вам необходимо отдохнуть.
– Я сама буду решать, отдыхать мне или нет! – я повысила голос. – Я не устала и желаю сейчас же позвонить единственному врачу, которому я доверяю!
– Пока вы находитесь в моей больнице, вы будете делать то, что я скажу, пациентка Громова! Я наслышан о вашем характере и предупреждаю, что со мной вам незачем упражняться в хамстве и грубости. Прошу это запомнить! Анечка, приготовьте всё для инъекции, Маргарите Станиславовне пора спать.
– Со мной так ещё никто никогда не говорил! – от возмущения меня бросило в жар.
– Привыкайте, – кинул на прощание доктор и вышел.
Я посмотрела на медсестру. Лицо её пошло красными пятнами.
– Как вы могли такое сказать! Иван Семёнович – гений! Да если бы не он…
– Если бы не он, я бы не валялась сейчас в вашей мерзкой больничке, а находилась под наблюдением самого лучшего доктора! Моего доктора!
– Иван Семёнович вас с того света вернул, – тихо сказала девушка. – Может быть, не надо было?
– Делайте уже свой укол! Я устала с вами спорить. И отключите, наконец, эту штуковину, она меня бесит!
Я бессильно закрыла глаза.
Глава 2
– А носик у нас папин, а глазки бабушкины. Лапочка моя, солнышко, доченька долгожданная!
Так вот что стучит так монотонно! Сердце этой юной женщины! Теперь, когда я поняла это, колючее раздражение отпустило меня. Перед глазами проплыло светлое размытое облако, а в нос проник запах, сладкий и смутно-знакомый, заставивший вздрогнуть всё моё существо. Вздрогнуть и неистово потянуться губами к тёмно-розовому облачку поменьше…
– Доброе утро, Маргарита Станиславовна!
Я непонимающе уставилась на человека, сидящего рядом. Сон, всколыхнувший меня, всё ещё держал в своих объятиях. Не отпускал. Мучил. Мне редко снятся сны. Пожалуй, я их по пальцам могу пересчитать. Я здравый человек, и к сновидениям у меня точно такой же подход. Ночь нужна для того, чтобы спать. Видимо, непривычные для меня нынешние обстоятельства вынудили организм работать по-другому. Ничего, выпишусь – приду в себя.
– Здравствуй, Ирина. Как это тебя пропустили в реанимацию?
– Мы так волновались, так волновались, Маргарита Станиславовна!
На лице моей заместительницы появилось заботливое выражение. Ага, волновались они, как же! Знаю я, что вы думаете про меня. Так ей и надо, нашей железной леди.
– Ты знаешь, что я не выношу лицемерия, Ира! – я поморщилась. – Что там у тебя? Ты же не просто так пришла, проведать несчастную больную?
– Зачем вы так говорите, Маргарита Станиславовна! – кажется, девушка даже расстроилась. – Нам позвонил Фёдор Васильевич, сказал, что операция была очень сложная, и мы все очень испугались за вас!
– А где сам Фёдор Васильевич?
– Он… У него же встреча в Дрездене, вы забыли? – лицо её стало жалким.
– Ах, да!
Я и не ждала проявления добрых чувств от своего отчима. Подумаешь, единственная падчерица попала в больницу, эка невидаль! Гораздо важнее встреча с Шульцем, которой он добивался почти год. Ну и что ты раздражаешься, Марго, разве сама бы ты не так поступила на его месте?
– Может быть, вам что-нибудь принести, Маргарита Станиславовна? – Ирина скосила глаза на медсестру, которая возилась с каким-то прибором в дальнем углу комнаты. – Мы не знали, что вам можно…
– Маргарите Станиславовне сейчас ничего нельзя, – сухо ответствовала вчерашняя Аня. – У неё глюкоза вместо апельсинов и судно вместо горшка.
– Ой, – вздрогнула впечатлительная Ирина и посмотрела на меня.
– Наша медицина – самая добрая медицина в мире! – громко сказала я.