Шабуша превратился в смерч. Он был одновременно везде. Он ветром носился по полю, толкая людей, швыряя их на землю, воя им в уши, бросаясь в лицо грязью и пылью, сбивая их с ног.
И люди дрогнули. Шабуша видел, как некоторые из них пытались бежать прочь от леса, как все больше желтых чудищ начинали останавливаться и в недоумении бестолково кружить на месте. Шабуша уже начинал уставать и был рад, что люди отступали, он был горд, что ему в одиночку удалось остановить вторжение. Он уже почти перестал преследовать людей, когда заметил, что спрятавшись от урагана за спиной одного из монстров, вокруг какого-то человека собиралась толпа. Человек что-то кричал, показывая на свое лицо и уши, люди кивали головами, доставали что-то из карманов. Потом один из них залез с головой в пасть чудищу, что-то достал оттуда и раздал остальным.
* * *
Шабуша забеспокоился. Он все еще бушевал, но силы его начинали таять. Он увидел, как люди что-то засунули в уши, а на глаза надели невидимые повязки. Шабуша понимал, что они делают это не просто так, но не знал, чем это ему грозит, поэтому завыл и задул еще сильнее. Но к ужасу Шабуши люди больше не падали навзничь от его воя и бури. Они быстро расходились в разные стороны, будто ничего не слышали и не видели. Каждый из них приближался к чудовищу и тут же исчезал в его пасти. Шабуша видел, как после этого чудовища оживали и разрывая когтями черную землю ползли все дальше и дальше по полю, постепенно приближаясь к деревьям.
Вдруг что-то мягкое и легкое коснулось его руки. Шабуша обернулся. На его плече сидел маленький козодой и смотрел на него внимательными глазами. Шабуша погладил птицу крючковатыми пальцами и что-то тихо прошептал ей. Козодой тотчас же взмыл в небо и быстро полетел в сторону леса.
* * *
Тем временем большое черное чудовище с длинным хоботом первым достигло края полей. Шабуша успел увидеть, как оно обхватило хоботом толстый ствол старой ели, что испокон веков охраняла границы Лесного царства, и присосалось к основанию дерева у самых корней. Дерево застонало, зашелестело густой синевато-зеленой листвой, в груди Шабуши стала нарастать ноющая опустошающая боль. Отвратительная присоска зажужжала, ель задрожала и жалобно заскрипела. Шабуша тяжело рухнул на колени, держась за грудь. Широко открытыми глазами, в которых читалась смесь удивления и ужаса, он смотрел, как с душераздирающим стоном ель накренилась и через секунду уже висела в воздухе, удерживаемая отвратительным хоботом и обнажая ровный свежий разрез.
В голове Шабуши стучало от страха. Увиденное так потрясло его, что он не мог пошевелиться, колени его вросли в землю, ему хотелось слиться с ней и спрятаться. Дед ничего не рассказывал ему о таких жестоких убийствах. Хобот чудовища изогнулся и одним движением отбросил старую ель в сторону на разрытую черную площадку. Дерево ударилось о землю и навеки замерло, а страшная рана белела на фоне грязи и пыли. Шабуша заплакал. Машина резво развернулась и с жужжанием направилась к следующему дереву: молодой осине, широко раскинувшей яркую серебристую крону на опушке леса. Снова присоска обхватывает хоботом гладкий ствол, жужжание – осина дрожит, зависает в воздухе и тихо падает поверх сосны, пустота в груди становится больше, а машина уже направляется к следующему дереву, захватывает его, и вот уже белеет ровный срез, растет братская могила.
«Что же это, дед, что же это такое?» – шептал бедный Шабуша.
Он уже ничего не чувствовал. Грудь сковала глубокая ноющая боль, будто это из самого его тела выдирали частицы, отрезали жизненно важные органы. Он видел, что ураган и вой ветра, которые он мог наслать, уже не пугают людей…
* * *
…Люди придумали, как бороться с природой. Они затыкали уши специальными затычками и защищали глаза невидимыми повязками. Они больше не боялись Шабушу. И чем меньше они боялись Шабушу, тем слабее он становился. Он не мог уже обратиться диким зверем, не мог послать клич в Лесное царство, силы его почти иссякли от боли и ужаса.
Но это был его лес. И он был за него в ответе.
Слезы текли по шершавым щекам Шабуши. Он вспомнил, как хорошо ему было бродить по лесу, как любил он разговаривать со зверьем лесным, как слетались птички поклевать семечки с его руки, как однажды его разбудил маленький дятел, который хотел спрятать зернышки и уже начал клевать Шабушу в щеку, вспомнил красивых мавок-хохотушек, которые всегда смеялись и убегали, когда видели лешачонка, а он стеснялся и быстро уходил в чащу, вспомнил Кикимору, которая всегда перечила ему и ворчала, но все же была старинной подругой его деда. «Наверное она просто скучает по деду, поэтому и бурчит», – внезапно подумалось Шабуше. И почему-то стало спокойнее. Шабуша вспомнил, как шелестят в вышине кроны огромных берез, как звонко поют птицы летним утром, как восхитительно пахнет палая листва и хвоя после дождя.
Это был его, Шабушин лес. И он никому не позволит его уничтожить.
Леший медленно, собираясь с силами, встал на ноги и бросился прямо на присоску черного чудища.
* * *
Вихрем он пролетел мимо желтых тварей и через мгновение оказался у монстра. Сила удара маленького крепенького тельца была так велика, что монстр пошатнулся, его хобот растерянно повис в воздухе. Однако, уже через секунду чудище оправилось и продолжило свою работу. Шабуша решил, что умрет, но не позволит ему больше убить ни одно дерево. Шабуша был везде. Он дико выл, бил чудище по глазам, пока не пошли трещины, нападал на него сзади, пытаясь не дать ему двигаться дальше, тянул и рвал его хобот. Чудовище невозмутимо жужжало и медленно продвигалось к молодой елочке. Вот уже занеслась присоска, вот извивается длинный склизкий хобот, вот он обхватывает и присасывается к руке Шабуши. Присоска начинает дрожать и визжать, и руку обжигает невыносимой болью. Маленькие глаза-жучки закрываются, но перед тем, как темнота поглотит его, он успевает увидеть, как с другой стороны к маленькой елочке приближается второе черное чудовище, еще больше и еще страшнее прежнего.
Внезапно боль прекратилась.
Шабуша открыл глаза. В прозрачном воздухе висела ошеломляющая тишина, красноватый закатный свет проникал сквозь пустые глазницы гор. «Должно быть я воссоединился с дедом», – пронеслось в голове у Шабуши и слезы облегчения покатились из глаз.
На покалеченную грудь Шабуши опустился маленький козодой. Он сидел, серое, невзрачное пятно, и внимательными глазами смотрел на лешего. Шабуша медленно повернул голову.
* * *
Вдоль кромки леса на опушке длинными рядами стояли все обитатели Лесного царства. Все звери лесные, все птицы небесные, оставив вражду между собой, объединились против угрозы человека и вышли на защиту своего дома. Здесь были и суровые волки, и хитрые лисы, и грозные медведи, и даже трусливые серые зайцы. Над полем сражения бесшумно парили ястребы и беркуты, кукушки и дрозды. Ящерицы и змеи, похожие на длинные ленты, поблескивали чешуей в высокой траве. Множество насекомых роились в воздухе, готовые по первому слову броситься на неприятеля. За зверями видны силуэты болотников и Кикиморы, русалок и берегинь, злыдни притаились за деревьями, видна даже тень Лиха Одноглазого. На ветвях деревьев стоят мавки. Обычно веселые хохотушки, сегодня их лица нахмурены. Вот от толпы отделилась высокая фигура и медленно двинулась к врагу. Это была она, лесная царевна, ее длинные золотистые волосы и белые одежды отливали красным в закатных лучах солнца.
Она шла прямо вперед, не глядя на застывших чудовищ и притихших растерявшихся людей, а из глаз ее катились слезы, и падая на землю, превращались в огромные розовые жемчужины.
Она шла прямо вперед к одному человеку, тому самому, кто придумал защищать глаза невидимыми повязками и уши специальными затычками.
– Что же ты наделал, Иван! – только и произнесла Елена, и человек в отчаянии упал перед ней на колени.
Шабуша видел, как он плачет и просит ее о чем-то, как он показывает ей на огромную прозрачную гору со сверкающей на солнце серебристой вершиной, что высилась среди серых гор с пустыми глазницами, как он хватает и целует руки лесной царевны, не желая ее отпускать. Елена лишь грустно качала головой и слезы струились по ее щекам.
Потом она ушла и все обитатели лесного царства исчезли вслед за ней.
Солнце уже зашло, а Иван еще долго сидел на остывшей черной земле, сжимая в руке жемчужины – слезы своей любимой. Потом медленно поднялся и направился прочь от леса, туда, где веселыми разноцветными огнями сверкал большой город, в котором и сейчас живут люди.
* * *