— Все в прошлом, — сказал я.
— Ты не радуешься?
— Радуюсь.
— Это большой каньон.
— Это всего лишь большая долина. В темноте она кажется каньоном. Никак не могу вспомнить, где точно мы пересекли границу двух областей?
— Я тоже. Знаю лишь, что это верхнее течение реки.
Пока Адела отдыхала, я поднялся на гору и осмотрел местность.
Когда я вернулся, Адела сидела в глубокой задумчивости.
— Что с тобой происходит? — спросил я.
— Что ты имеешь в виду?
— Вчерашнее.
— Слишком ты стал самостоятельный, сказала она. — Занят только собой.
— Неужели?
— Да.
— О чем ты думаешь? Вчера ты так на меня смотрела, будто ненавидишь меня.
— И ненавижу.
— Это невозможно!
— Я многое в тебе ненавижу. Но к тебе у меня, конечно, ненависти нет.
— Что ты ненавидишь во мне?
— Ты слишком поглощен собой, слишком независим, и теперь это больше бросается в глаза, чем раньше.
— Ты должна понять, что я солдат.
— Я знаю. Ты — солдат, но ты не должен быть эгоистом.
— А что это такое? — старался отшутиться я.
Она не поняла моей шутки и объяснила:
— Себялюбие…
Быстро наступал рассвет, Адела, помолчав, вдруг сказала:
— Прости меня. Я, наверное, глупая.
— Нет, — возразил я. — Ты права.
Стало совсем светло. Осматривая местность, я искал, где бы мы могли укрыться на день.
XVI