– Значит, спят…
– Уже пятый час, - сказал Андреев.
– Напились, может, - выдвинул новую гипотезу Карликов.
– Эй! Есть кто-нибудь живой, - постучал ефрейтор в кривую скрипучую дверь.
– Бей сильнее, - посоветовал Андреев.
Почти минуту Лагшин без отдыха от души пинал в дверь кирзовым сапогом, но изнутри не доносилось ни звука.
– Ушли, точно ушли, - заверил всех Карликов.
– Тогда почему дверь заперта изнутри?
– Может, дверь сломать? - предложил Андреев.
– Чтобы «дедушки» нам потом шею сломали?
– Они бы уже давно сломали, если бы были здесь, от такого шума и мертвые встанут.
Спор длился долго и яростно, завершившись общим решением все же выломать несчастную дверь. Подходящих орудий штурма по близости не было, поэтому принялись пинать её с разбегу по очереди. На пятый или шестой раз она слетела с петель и рассыпалась грудой трухи.
Слабый солнечный свет проник в утлую сенную, абсолютно пустую и всю прогнившую. Из чрева избушки дохнуло холодом, плесенью и сыростью. Все трое долго переглядывались и нерешительно топтались у порога, прежде чем войти. Из сеней в единственную комнату дверь так же оказалась запертой изнутри.
Теперь споров выбивать новую преграду или нет, уже не велось. Карликов, согнувшись, чтобы головой не зацепить потолок, надавил плечом, и ссохшиеся доски не выдержали, и с треском обвалились. Все трое разом ввалились вовнутрь.
В полутьме угловатой комнаты была ясно различима ужасная картина: на полу среди разбросанных вещей лежали тела трех человек. Все скрюченные, шоколадного цвета, с абсолютно седыми волосами.
Тут же в нос ударил истошно-приторный трупный запах. Лагшин непроизвольно наступил на половицу, и та простонала, в тишине этот звук прозвучал, как выстрел. Все пространство разом наполнилось мириадами зеленых мясных мух.
Они взвились вверх, жужжа и стрекоча крыльями, туча насекомых устремилась на непрошенных гостей. Надоедливые твари облепили людей, залезая под одежду, тычась в глаза, нос, уши. Все трое, отмахиваясь и отборно бранясь, выбежали на улицу, испытывая огромное омерзение. Прохладный воздух тайги показался им чудеснейшим из ароматов.
– Бегом в часть! – приказал сержант, – Тревога номер один!
Тайга, 59 км от в/ч № 29 119. 18:07.
Старый «Днепр» несся по ухабам каменистой таежной дороги, он выкладывался на все сто, но этого было явно недостаточно. До заката оставалось едва ли два часа, примерно столько же немощный мотоцикл будет ехать до моста. Стальной конь уже несколько раз тревожно чихал, но двигатель справлялся с нагрузкой, и, рыча, двигал машину вперед.
Каждый раз Утиляк тревожно качал головой, Давдан напряженно цеплялся руками за поручни, один только Вольгул оставался безмятежным, думая о чем-то своем. Случай – великая вещь, а иногда – трагедия. Так вышло и на этот раз, когда переднее колесо наехало на кусок ржавой колючей проволоки.
Звук лопнувшей шины прозвучал нелепо и тревожно, мотоцикл занесло в сторону, но Утиляк не позволил ему опрокинуться. Хоть обошлось без травм, но мотоцикл дальше ехать не мог. Требовалось запасное колесо, а его не имелось.
– Пойдем через тайгу по кратчайшему пути, - сказал Вольгул, - За два часа нужно пройти чуть больше двадцати километров, если успеем – спаслись, если нет, значит...
– Обязательно успеем, - заверил Утиляк, - Но вот как быть с мостом?
– Мост до темна мы уже свалить не успеем, - ответил Вольгул, - Но заклятие на воду наложить сможем, это задержит его на день, а завтра разберемся с мостом.
В/ч № 29 119. 19:42.
Рябинин очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо. С трудом он открыл глаза и уже знакомый туман забвения зашевелился в усталом и опьяненном мозгу.
– Товарищ капитан, там пришла группа сержанта Карликова, - возбужденно сообщил дневальный, - Все кричат, как полоумные, руками машут, толком ничего не говорят, а требуют вас и про какую-то тревогу твердят.
– Сейчас спущусь, - пробормотал Рябинин и пошевелил непослушной рукой. Он уже отказывался что-либо понимать в происходящем.
Дневальный ушел, а капитан все сидел, тупо глядя в одну точку, воспаленный ум сам искал спасенияиз туманной дымки. Из дверей вышла Наталья, от нее исходила явно ощущаемая какая-то энергия непонятная и подавляющая.