Враждебная тайга (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Худой «дед» сажал и поднимал взвод в течение трех минут, пока не добился установленной им «нормы» тишины. Теперь командование на себя взял толстый «дед».

– Взвод, к приему пищи приступить!

Все взяли в руки ложки, но к еде не притронулись. Таков был закон: первым пробу снимает «дедушка». Наконец худой отпил чаю и в тот же миг все ложки врезались в перловку.

– Стоп, - остановил завтрак худой, - Сержант уже поел, поэтому пусть командует на счет, как велит наша «книга жизни» – устав.

Есть по счету означало на слово «раз» зачерпнуть еду ложкой на слово «два» проглотить ее. Карликов потупился и с равными интервалами принялся монотонно диктовать:

– Раз! Два! Раз! Два!..

Офицеры всегда ели молча, и на то были свои веские причины. Отехов считал, что старшему лейтенанту не пристало вести беседы с прапорщиком – это ниже его должности и звания. В то же время он считал непозволительным приставать с расспросами к капитану, стаявшему выше и по званию, и по должности.

Прапорщик в свою очередь презирал выскочку-«старлея» и слишком уважал капитана, а презрение и большое уважение всегда у него вызвали рефлекторное молчание. К тому же он разбирался только в трех вещах: автомобилях, самогонке и матерных анекдотах, а эти темы мало волновали его собеседников. Рябинин и сам не мог объяснить свое малословие, приписывая его неудавшейся судьбе.

Была еще одна общая и главная причина молчания: за три года совместной службы они успели обговорить все темы по сотне раз. Каждый знал о присутствующих все, как о самом себе. Молчание никого не обижало, не унижало и ни к чему не обязывало – оно было давно установленной традицией.

8:01

Рябинина всегда приводило в глубочайшее уныние утреннее построение. Стоять перед строем одних и тех же лиц, говорить им одно и то же каждый день – это нагнало бы тоску на кого угодно. После переклички, доклада своего заместителя и отчета заместителя командира взвода, капитан вяло произнес:

– Сегодня все будет согласно установленному расписанию.

Рябинин уже повернулся и хотел пойти восвояси, но краем взгляда уловил недоумение на лице Отехова. «И откуда ты такой правильный выискался?» - устало подумал он и прибавил:

– Расписание до вас доведет старший лейтенант Отехов.

Польщенный такой честью, заместитель шагнул вперед и принялся подробно втолковывать то, что каждый находящийся в строю знал наизусть.

8:21

Прапорщик Нетупейко был ответственным за материально-хозяйственную часть, то есть, говоря языком гражданских – завхозом. Над ним не было начальства, и в подчинении у него никто не числился. «Я сам собой владею», - хвастался он всем. Один юморист, ефрейтор Лагшин, перефразировал эту строчку во фразу «Я сам себя имею», чем на век превратил Нетупейко в посмешище.

Каждое утро прапорщик осматривал складские помещения на «наличие целостности замков и составных частей двери», как он сам выражался. Вечером Нетупейко инспектировал столовую, каждую субботу выпрашивал двух человек на «заготовку бани» и «плановый обмен обмундировочного и подстельного белья» - именно так он называл мероприятие банного дня.

Раз в два месяца прапорщик ездил в райцентр за продуктами, за одно продавал украденное со склада и самогон собственного изготовления, потом заходил на ночь к местной сторожихе. «Я есть лицо военное и сугубо мужское, мне свойственно иметь потребность к размножению», - говорил он водителю, который был вынужден ночевать в тесной кабине в любое время года.

А еще иногда Нетупейко вел документацию, которую уже некому было читать, потому что после расформирования части ни одна комиссия не попрется в эту глушь. Прапорщик тоже был «ссыльным». Он десять лет просидел на вещевом складе в Ульяновске и так проворовался, что лишился и склада, и будущих перспектив на «теплое» место.

Но Нетупейко не унывал – через полгода ему присвоят звание старшего прапорщика, переведут на Урал («Тюмень – не тундра», - говорил он капитану). Напрасно Рябинин убеждал его, что Тюмень – это Сибирь. У Нетупейко были свои собственные представления о географии России, где центром Урала был город Тюмень.

А пока воровать можно и в нынешней глуши, даже на складе, где уже все до него украли, оставив только кучу тряпья и хлама. Жениться прапорщик не собирался, ибо женщины по его убеждению слишком много едят, ворчат, тратят на себя массу денег, а еще запрещают гнать самогон и дегустировать его.

При жене нельзя невозможно гульнуть на «стороне», а Нетупейко, как известно, имел «потребность к размножению». Вообще его девиз в личной жизни гласил: «Дом, как и казарма, не должен иметь лиц посторонних, особенно, всякого рода жен и прочих женщин к ним относящихся».

Прапорщику Нетупейко недавно исполнилось, по его же словам, «полных тридцать два года, а согласно паспорту почти тридцать четыре». Он верил в свой хозяйственно-армейский гений и был полон военного бодрого оптимизма.

Нетупейко уже осмотрел склады и подсобки, принял «положенные» боевые двести грамм «первача», от чего пребывал в самом благодушном настроении. Он уже намеревался пойти в свою комнату, как вдруг его внимание привлек ефрейтор Лагшин, подметавший сосновыми ветками пространство возле складов.

Ефрейтор уже закончил работу и собирался идти, как вдруг увидел жирную муху, усевшуюся на замок. Она успела помыть одно крыло, когда сосновая ветка прервала ее земной путь.

– Куда ты свои руки лезешь! – крикнул из-за спины прапорщик. Нет, он не оговорился, это была одна из многочисленных «коронных» фраз.

– Муха, - пояснил Лагшин.

– Сам вижу, что не верблюд, - отрезал Нетупейко.

– Она, товарищ прапорщик, - вытянулся ефрейтор, - Села на секретный объект, и я ее уничтожил.