«Огонек, прошу, просто пройди испытание»
«Я тебя убью, когда увижу…»
«Не сомневаюсь. Удачи, маленькая и скоро увидимся»
11 глава
Нужно было лишь сосредоточиться на эмоциях, что вызывал у меня раздражающий Вил. И все, дело сделано!
Закрыв глаза, я призвала на помощь весь негатив, какой только у меня жил внутри и расползался холодной волной по всему телу.
Я ощутила, как лед начал колоть шею, плечи, ниже спускаясь по рукам, и остановился на ладонях, заставляя резко распахнуть глаза. Волнение и клаустрофобия стали моим допингом, что был так необходим.
Преобразовав эти эмоции в силу, я сделала то, чего не смогла сотворить Лалина. Показать магическое представление как в волшебном цирке? Пф, это и ребенок сделает. А вот разрушить границы и выйти за черту, что ж… К тому же хотелось переплюнуть Лалину и показать, что я лучше. Потому что я действительно лучше.
Растопырив пальцы, выпустила ледяные осколки, что начали нарастать и в конце просто врезались в границы купола по всему периметру.
– Тебе его не разрушить, смертная, – высокомерно улыбнулась Лалина и это стала тем необходимым фактором, который поспособствовал усилению.
– Посмотрим, – ухмыльнулась я злобно и сжав кулаки, начала наращивать ледяные сосульки, что становились все больше и больше. Холод не трогал меня, он ластился ко мне, как большая и урчащая кошка, требуя ласки и внимания. Моей силе нравились сложные задачи, а еще она, как и я, хотели утереть нос не только девяти жрицам, но и одной белобрысой копии моего друга.
«Уничтожь купол», – приказала я самой себе и снова раскрыла ладони, сделав усилие и чувствуя, как барьер начал медленно поддаваться.
– Невероятно… – прошептала Бита на заднем плане, а я лишь улыбнулась.
Красивые ледяные узоры начали расползаться по всему периметру, опутывая и вгрызаясь в чужеродную магию, словно паразиты, нашедшую вкусную микрофлору.
Мы уничтожали и выскребали, купол дрожал и трясся, как маленький, напуганный ребенок. Ему было очень страшно, потому что моя магия не щадила ничего и никого… Ох, как же это было прекрасно. Чувство собственной значимости и превосходства заставили меня сладко улыбнуться и потянуться, как сытой кошке.
Хотели шоу, мои дорогие?
Получите, распишитесь!
Громко вскрикнув от натуги, я уперлась ладонями в собственное волшебство и дернула еще сильнее, отчего купол треснул и взорвался вокруг меня, заставляя испуганно зажмуриться и прикрыть глаза руками.
Запах озона и гари врезался в мой нос, заставляя надрывно кашлять и схватиться за живот. Мои ноги ослабли от такой переработки, и меня качнуло в сторону. В голове словно взорвали водородную бомбу, и мозги желали вытечь через уши и нос.
– Ох, – приглушенно выдохнула я, приложив прохладную ладонь к горячему лбу.
– Решила покрасоваться, Дарья? – раздраженно спросил Вил, он подошел ко мне и остановился в непозволительной близости.
– Ты меня бесишь, – сухо объявила я мужчине, на что он лишь закатил глаза.
– А то я не догадался. Оберни свою руку вокруг моей талии. Если Вир узнает о твоем состоянии, то немедленно примчится сюда и сорвет игру.
– Меня это должно волновать? – нахмурившись, спросила я, чувствуя как к горле подступила тошнота. Но просьбу-приказ Вила я выполнила. Да, этот дракон мне не нравился. И что? Мне много кто не нравится, но он единственный, кто решил мне помочь, в то время как Анелла убирала остатки купола, а Сашил на ее боку как-то довольно скалился, подмигивая и вертясь на ее платье.
Зато теперь ясно, откуда у близнецов такой пакостный и неприятный характер. Все в отца! Интересно, а где их мать? Она ведь тоже должна быть на Ивелосе, учитывая, что они же явно не из воздуха появились.
Нужно будет потом об этом у Вира спросить. Все-таки интересно мне с этой великой и гранитоспокойной женщиной познакомиться.
– Вообще-то очень, если ты не хочешь, чтобы Верховный таскался за остальными жрицами и пытался им угодить. Хотя, думаю, что Лалина или Элиба будут более чем рады такому исходу.
– Заткнись, я поняла.
– Вот и молодец. А говорят, что женщины глупы, – вот эта последняя фраза явно была лишней, потому что гнев и ребячество всколыхнулись во мне и холод прошел через руку, впиваясь иглами в живот Вила.
Он взвыл от боли, но надо отдать ему должное, что сделал это приглушенно, чтобы не опозориться перед жрицами.