Пока шли – вспотел весь. Вышли из деревни – отругал ее. Она рассмеялась.
– Делать им нечего вот и зырятся. Еще я буду внимание на них обращать.
Задами было проще. Мы спускались к камню и я залезал на его горячую шершавую поверхность, а потом помогал влезть и Лизе. Одежду мы оставляли на берегу. Однажды Лиза призналась, что не одела лифчик и с вызовом на меня посмотрела.
– Тут и нет никого. А ты что, грудь женскую не видел?
– Стоп, подруга. Так дело не пойдет. Или мы возвращаемся назад, или ты остаешься в платье.
– Да кто увидит?!
– Да кто угодно! Я увижу!
– Да смотри на здоровье! На! Видишь? Красивая?
– Опусти платье, я сказал! Дура!
– Сам дурак. Покраснел то… Как дите малое, честное слово. Что тут такого? Смотри, маленькие совсем, у тебя и то больше. Только у меня сосочки больше. Давай сравним? Сдурел совсем?! Больно же!
Это я по заднице ей шлепнул. От души. И платье рывком задернул на бедра.
– Ты совсем спятила? Меня же упечь могут! Ты понимаешь, что я тебе уже давно в отцы гожусь? Не смей себя так вести!
– Как? – Лиза захныкала, непонятно, то ли всерьез, то ли издеваясь – я себя хорошо веду, а ты придумываешь! Сам придумываешь все! Это тебе стыдно, а не мне!
Как специально по берегу на мопеде проехал мужик, помахав нам рукой.
– Лиза – я старался говорить спокойно – ты хочешь встречаться со мной?
– Да! Хоть всю жизнь!
– Тогда усвой: вести себя со мной надо прилично. Поняла? Мне наплевать, как ты привыкла. Ты не должна ставить меня в неловкое положение.
– Даже когда мы одни?
– А что это меняет?
– Как что? Ты боишься огласки – это я понимаю. Но если никто не видит – что нам мешает…
– Что?
– Любить друг друга.
– Ты опять?!
– Олег, я же сказала тебе: я уже не девочка. Ну что ты так боишься?
– Да какая разница? Я не люблю тебя! Не лю-блю!
– Не говори так! Пожалуйста! Не смей! – на глазах Лизы появились слезы – Я… я не хочу слышать этого! Зачем ты меня обижаешь?!
Что прикажете тут делать? Когда девочка плачет? Любой взрослый почувствует себя в полном дерьме. В тот день мы так и не искупались.
Забавный она все-таки была человечек. Ум быстрый был у нее, но знаний не было никаких. Мы много говорили с ней о жизни, я, как и подобает взрослому, пытался наставит ее на путь истинный, забывая о том, каким собственным путем доковылял до своих сорока лет. Впрочем, тут я не оригинален. Прекрасно помню, как наш Пека, которого побаивались даже отмороженные бойцы в бригаде, поучал при мне свою дочку перед воротами зоопарка.
– Ты мой, котеночек, маму слушай! Слушай маму, золотце. Маму-папу нужно почитать и тогда Боженька тебе зачтет. Боженька любит своих деток.
И тут он увидел, что я рядом и все слышу, и покраснел до корней волос. Пека в драке становился зверем. И рычал как зверь и выл, как волк. Ему нравилось, когда его сравнивали с норвежскими берсерками. Один раз в драке он откусил полщеки мужику и потом пугал пацанов своей окровавленной рожей, не хотел умываться. Умер он в больнице. В ментуре его сильно побили после задержания, потому что показания он не давал икрыл всех трехэтажным матом. Тогда навалились гурьбой и молотили по-взрослому, пока не затих после рокового удара по голове. Я никак не мог понять тогда, как все это умещается в одном человеке? И кто был Пека в конце концов – нежный отец или безжалостный бычара, наводивший страх на людей одним своим шишковатым, звероподобным лицом?