Моральный патруль. ОбличениеЪ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но я знаю, что у вас - цели, и цели великие – освоение Вселенной, чтобы все собаки стали счастливы, и каждая собака получала по своим заслугам.

Вы умные, поэтому не раскрываете секрет освоения Вселенной, иначе вас разметали бы на атомы, как снежный ком с горы.

В вашем молчании – мысль и цель, а в нашем – доходы, оброки и пляски с гниющими субъектами федераций».

Матушка моя пошарила рукой по столу – так Вий шарит взглядом по трупам в кузнице; не нашла нож, не ощутила в руке бутылку с техническим спиртом, нащупала пудовый кулёк с бертолетовой солью; надорвала бумажный замок и сыпала соль себе в рот – чтобы торкнуло, как от спирта.

Соль белым горохом наполняла рот и чрево матушки; её очи блестели закатными Лунами, а нос посинел, приобрел право на преступление – чих.

«Милавица! Ху… ху… ху…!» – матушка хрипела, засовывала пальцы в уши, вытаскивала с мучительной болью серу, но не слова – так акробат из сундука достаёт разрезанного фокусника.

Я прекрасно поняла, что матушка хотела сказать через «ху»; она благословляла меня на брак с художником; не с сапожником, не с оформителем витрин, а с художником.

Матушку уважала не только я, но и на работе ценили, на банно-прачечном комбинате номер Три.

Передовица производства, депутат, любовница директора комбината, просто – очень красивая женщина с ярко выраженными первичными и вторичными половыми признаками, как у лягушки-путешественницы.

Как только на комбинат нагрянет комиссия: президент, туристы, налоговики, следственный комитет Галактики – так сразу директор в серебряный колокольчик (в форме фаллоса) звонит – сигнал маменьке.

Мама подхватывает корзину с бельем и – на выселки, навстречу комиссии идёт, босоногая, трудолюбивая – шедевр живописи.

Груди свободно колышутся зебрами под тонким шелком рабочей прозрачной блузки; от матушки пахнет мылом «фиалковое», а от тела – сияние волшебное, как от Золушки.

Сначала комиссия ругается, недоумевает — почему прачка на дороге, а затем отмораживаются, похихикивают, в матушку пальчиками тычут, краснеют рубинами, смелеют, фотографируют, а кто и под несносно задранный подол заглянет – не найдут нижнего белья – во как!

Или другой сценарий – когда известно, что комиссия в цех заглянет – матушка в корыте стирает портянки, якобы не видит комиссию, утирает пот, затем ухает, будто с собой разговаривает, а губы красные, словно в горячке:

«Жарко! Улыбку в кассу положу, и проценты с неё после работы сниму.

А теперь, потому что одна за всех, разоблачусь над корытом – работа быстрее побежит, словно её смазали гороховым супчиком».

Раздевается маменька, напевает, иногда ногу выше головы поднимет – обучена, в генетике женщин ногу выше головы поднимать, да не каждая женщина генетику прочитает, потому что бельма на очах, но не на выпуклых очах, что буркалами зовём, а на очах душевных.

Комиссия, увидев голую маменьку над корытом склоненную, замирает, боятся вдохнуть, а выдыхают только – архиепископы; спасает матушка артистизмом и блистательной наготой рабочую смену.

И меня спасла «ху»!

Через много лет пророчество матушки сбылось хлебным мякишем; я оказалась на руках художника и вынуждено отдала себя и своё, словно не продалась на базаре, поэтому вывалила себя в сточную канаву.

Поженились мы с этим самым, даже имя его иногда забываю, оттого, что мужчины для меня – осенние листья. – Жена художника небрежно кивнула в сторону супруга, будто приказывала его разделать на мясо (художник подобострастно засмеялся, дергал бородку, взбрыкивал североморским козлом). – В первую брачную ночь разругались, как спортсмены на похоронах тренера.

«Груди, где твои груди, натурщица?

В лес ушли по грибы?

Правду ищут в Жизни?

Человек правду не может найти, будто нам отрубили носы, а груди твои пошли на поиски!» – муж мой разволновался, развезло его от шампанского на свадьбе, возомнил себя водонапорной башней – водокачкой.

Закричал страшно, мутными глазами по сторонам шарит, не иначе, как смерть свою ищет.

Я испугалась, что супруг прознал о моих подвигах до свадьбы – горилл я любила волосатых.

«Хм! Может быть, ты – японский городовой с золотым мешком в панталонах? – я окрепла, сбросила страх с остатками одежды. – Месяц сегодня голубой?

И что мне с голубого месяца?

Не натяну на него синие башмаки!» – Я приподняла диван, показывала свою женскую силу.