Беспокойство переросло в тревогу, тревога — в страх. Если с ними что-то случилось…
Я подтянул ноги под себя и, опираясь лбом об пол, постарался подняться.
— Да лежи ты спокойно!
В лицо прилетел каблук, и в голове помутилось.
— Колтун, слышь? Почему они всё время пытаются встать? Ему говоришь — лежи, а он встаёт? — снова удар. — Тебе же говорят: лежи! — ещё удар. — Значит, надо лежать. Понял?
В ушах загудело, как провода в поле. Глаза залила кровь. Моя. Никогда меня не били вот так, до крови. Драка — не лучший способ решить проблему. Всегда можно договориться, и я прошептал:
— Прекратите, пожалуйста…
— Что сделать? Прекратить? Слышь, Колтун? Он просит прекратить. Ха!
Каблук прошёлся по рёбрам, я захрипел.
— Успокойся уже, Музыкант.
Голос прозвучал тихо, но повелительно.
— А чё он дёргается?
Над моим лицом зависла рифлёная подошва, качнулась и исчезла.
— Ладно, шлак, дыши глубже.
Остаток пути я лежал смирно. Лишний удар берцем не поможет узнать, где я и что с моими девочками. Но они живы, да, да, они живы, иначе… Не знаю, что иначе, но они живы.
Машина остановилась. Несколько минут простояли в тишине, потом послышался механический шум отъезжающих ворот, и мы поехали дальше. Водитель повернул направо, налево, дал задний ход и надавил тормоз. Борт откинулся, люди начали выпрыгивать. Музыкант ухватил меня за воротник и выдернул из кузова. Я едва не воткнулся головой в асфальт. Музыкант удержал меня, вздёрнул на ноги и придавил к кузову.
— Стой здесь и не дёргайся.
То, что дёргаться — себе вредить, я уже осознал. Теперь понять, куда меня привезли. Огляделся. Впереди три ангара, чуть дальше двухэтажное кирпичное здание под шиферной крышей. Возле него УАЗ и два чёрных джипа с мощными серебристыми кенгурятниками. Вокруг территории трёхметровый бетонный забор, колючая проволока, через каждые сорок-пятьдесят метров вынесенные за периметр вышки. А дальше верхушки сосен.
Левее парковки — бетонный КПП, более похожий на долговременную огневую точку, и автоматчик с собакой у ворот. Ещё два автоматчика неподалёку в курилке. Одеты в цифровой камуфляж, серые берцы, на поясе дополнительно нож и полицейская дубинка.
Первая пришедшая мысль в голову — база военизированного подразделения, ЧОП или ЧВК. Зачем им я? И зачем им мои девочки? Если мы нарушили какие-то границы… Какие тут могут быть границы? Мы на этой речке каждые выходные отдыхаем. И не мы одни.
Подошёл крепыш с калашом на плече, стукнул ладонью по дверце водителя.
— Кравченко, езжай на четвёртый участок, подхвати группу Толяныча. Только предъявы им не кидай, а то они сегодня нервные. Музыкант, а ты отведи шлак к Широкову.
— Почему я?
— Потому что я так сказал. Или непонятно что?
— Понятно. Чё ты сразу наскакиваешь, Колтун? Просто спросил…
Музыкант развернулся и прикладом двинул мне по рёбрам, потом ещё раз. Бил он целенаправленно в одно место, с садистским наслаждением. В боку щёлкнуло, я согнулся от боли.
— Да ладно, не придуривай, — хмыкнул боевик, — я легонько. Двигай к администрации.
Прижимая левую руку к рёбрам и вздрагивая на каждом шагу от нарастающей боли, я поплёлся к кирпичному зданию. Возле ангаров стояла охрана. Ещё несколько человек на небольшом полигоне упражнялись в ведении боевых действий. Под команды инструктора бойцы падали на землю, перекатывались, вскакивали, бежали вперёд на полусогнутых.
Вооружённых людей было много. Почти у всех калаши и обязательный атрибут — резиновая дубинка. Комаров они ими отгоняют? Или меж собой потешные бои устраивают? Вряд ли кто-то из гражданских сюда сунется, а если попробуют, то охрана на воротах мгновенно завернёт, а особо ретивых мордой в пыль уложит. Так что дубинки на поясах смотрелись как отживший своё артефакт.
Возле администрации был выложен полукруг из мешков с песком, накрытый сверху брезентом. Из узкой бойницы высовывался ствол ручного пулемёта. Я напрягся. Пулемёты, вышки, инструктора — всё это говорило о серьёзности организации, и значит, попал я тоже серьёзно.