Дальше мы все оказались в комнатке с крошечным окном, в которой было немного светлее, и экскурсовод продолжила рассказывать о том, какие документы висят тут по стенам и что было в стране, когда всем стало известно о смерти Распутина. Я же стояла и смотрела на его посмертное фото с отверстием точно посередине лба. И тут неожиданно раздались вопли! Какие-то восторженные, а какие-то и не очень! Оказалось, что в подвал зашла группа иностранных туристов, которые совершенно не ожидали, что с Распутиным они будут знакомиться в темноте. Поэтому нашу короткую экскурсию пришлось быстро заканчивать, чтобы освободить место для выходящих иностранцев, не держать же их там. Но к этому времени свет во Дворце так и не появился, поэтому мы все, натыкаясь друг на друга, стали пробираться в темноте по запутанным дворцовым подвалам за белеющей фигурой нашей дамы-экскурсовода.
Наконец, мы кое-как вышли в холл, где было полным-полно народу, потому что экскурсанты из разных стран все прибывали и прибывали. А дальше я, еле-еле выйдя из дверей, в которые все входили и входили новые люди, увидела, что набережная Мойки у дворца вся заполнена автобусами. Оказывается, как я потом узнала, посещение Юсуповского Дворца и комнаты, где убили Распутина – это как раз то, что и хотят увидеть иностранцы в Петербурге. Но в этот раз конвейер экскурсий почему-то дал сбой, хотя, говорят, такого раньше никогда не было. А я, отдышавшись, пошла потихоньку к Исаакиевскому собору, чтобы немного посидеть около него в сквере и прийти в себя. Где я была еще в тот день, я сейчас не особо помню, наверное, просто бродила по городу, а затем вечером вернулась в гостиницу. Но утром следующего я уже была на вокзале и скоро села в поезд, отправлявшийся в мой родной город.
О Жюле я больше не думала, потому что эмоции от посещения Юсуповского Дворца перекрыли во мне все остальное.
Шло время, и наступил август. Лето заканчивалось, но я чувствовала, что так и не отдохнула, и не накопила сил на следующий год. Поэтому я перетрясла свои финансы и опять купила путевку на теплоход. И плыть в этот раз я собралась вниз по Волге, а не вверх, как в июне. Но лишь только я поднялась на борт, оставила в каюте сумку с вещами, вышла на корму и вдохнула речной воздух, то первым, кого я увидела, был улыбающийся Жюль, который шел ко мне навстречу, раскрыв объятия.
– Добрый вечер!
– Добрый!
– Но, судя по вашему лицу, вы не особо рады меня видеть?
– У меня просто нет слов! Андрей тоже тут?
– Андрей? А разве вам меня недостаточно?
– Я просто спросила. И как вы меня в этот раз вычислили?
– Сколько вопросов! Отвечаю на них по порядку. Андрея тут нет, он даже не знает, что я куда-то отправился. Как, впрочем, и Жанны с Эльзой тоже. А, во-вторых, когда я искал вас перед путешествием в Петербург, я во всех турбюро оставлял свои координаты, и как только вы на днях купили новую путевку, то мне сразу же об этом оттуда сообщили.
– Фу! Ну и лето у меня в этом году.
– Слушайте, скажите честно, вы совсем не рады меня видеть?
– Нет, на 99 % не рада. Я очень хотела расслабиться и отдохнуть, а теперь мне опять придется усиленно думать.
– Ага, значит, 1% все-таки за мной. Ладно, удовлетворимся пока и этим. И давайте лучше пойдем посмотрим, как наш теплоход сейчас отправится в плавание.
– Пошли.
Мы встали у борта палубы, и я не помню уж, в который раз пережила этот волнительный момент. Мы помахали рукой родному городу, и я пошла в каюту разбирать вещи, раскладывать их по полкам и развешивать на плечиках. А потом был ужин, и после него я опять вышла на палубу. Не сидеть же мне в каюте весь круиз из-за этого Жюля! На реке уже стемнело, к тому же было тихо-тихо, потом что дискотека еще не началась. Но не прошло и несколько минут, как ко мне подошел все тот же Жюль.
– Между прочим, я тут прогуливаюсь и вас выглядываю.
– Зачем?
– Поговорить.
– О чем? Опять о книгах писательниц?
– Можем о чем-нибудь и другом. Как, например, у вас жизнь идет?
– Прекрасно. А у вас?
– Тоже.
– Да, наш разговор явно не клеится. Ладно, я вам сейчас выскажу все, до чего я додумалась, а вы скажете мне то это или не то.
– Хорошо.
И дальше я рассказала Жюлю все свои мысли. И то, что все сестры Бронте были влюблены в одного и того же нехорошего человека, и то, что такой же похожий отрицательный персонаж был и в жизни Джейн Остин, и то, что Жюль чем-то на них похож. Говорила я долго, и Жюль все это время меня внимательно слушал и даже кивал головой. А потом он к моей радости сообщил мне, что, действительно, у Джейн Остин было некое романтическое увлечение на девонширском побережье, куда ее семья летом выезжала отдыхать, и о котором никто, кроме Кассандры, ничего не знал. Затем я даже дошла до того, что рассказала Жюлю о Дьяволе, то есть о том, что упомянутые мной мужчины носили в себе некоторые дьявольские черты. И что все писательницы в своих книгах доказывали свою точку зрения на такого мужчину и на возможный вариант развития отношений с ним.
За это время на реке стемнело, и людей на палубе рядом совсем не стало, потому что все уже ушли на корму. Поэтому я говорила очень эмоционально, но, когда закончила, Жюль на какое-то время замолчал, а потом спросил.
– И это все?
– Все. А разве этого мало?