Мои персонажи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Алекс, которому вдруг стало не по себе, задумался на секунду, потом нацарапал на каком-то клочке номер.

– Вот! Если вдруг захотите поговорить. О чем угодно. А сейчас мне пора.

Он развернулся и пошел вверх по блестящей после дождя мостовой. За дело уже принялся любимец рек и женщин, Ветер, поэтому за погоду в Городе можно было быть спокойным.

Глава 6. Господин писатель

Алекс неторопливо брел по скользкому бульвару и сам скользил взглядом по стеклянным витринам, по остекленевшим лицам редких прохожих.

– Passe, passe, passera, la derniere restera…14, мурлыкала где-то вдалеке Река. Ей был мил разгулявшийся денек и нежданное солнце, в чьем явлении явно был замешан один упорный борец с облачностью.

Ветер хотел было сорвать с Алекса шляпу, но заметив угрюмый вид этого passant15, передумал и решил вернуться к улыбчивой девушке, которая как раз открыла окно в зале Городского архива и щурилась, довольно улыбаясь неизвестно чему. Играть с ее волосами куда приятнее, чем пытаться развеять меланхолию всяких там потерявших память писателей.

Алекс смутно припоминал, как снова оказался в Городе после достопамятного побега, – эта мысль его немного развеселила, ведь покидал Город он человеком без прошлого с чемоданом обрывков какой-то чужой жизни, человеком без имени. Но ведь речь о возвращении? И на этот раз фокусы подсознания были ни при чем. Валерия его попросту вышвырнула. Не сразу, конечно.

Она танцевала, не замечая ничего вокруг, словно на планете не осталось людей, словно скрипка была единственным музыкальным инструментом во вселенной, словно от резкого поворота головы зависело движение светил. Она танцевала. Это было понятно любому пьянице или туристу, забредшему в этот поздний час в бар «Карпатин». И уж точно бы не осталось незамеченным им. Шаг, резкий выпад. Дикая улыбка, скорее похожая на оскал. Тяжелые черные пряди, поддавшись общей свободной обстановке, грозили обрушить замысловатую идею сестры Розы, целый час трудившейся над ее прической. Но ей было плевать. И на волосы, и на ни в чем не повинную патологически провинциальную Розу. Партнеру недоставало изящества, но сойдет. В горах ведь других не водится. А потанцевать удавалось нечасто. Но сегодня можно. Сегодня праздник. Годовщина нашей невстречи. Так что гуляй, «Карпатин»!

В горы Алекс забрался в поисках, разумеется, себя. Кого еще искать представителю вполне счастливого, в меру несвободного, крайне эгоцентричного и весьма современного поколения, к которому, судя по возрасту, он должен был принадлежать. Горы покорили его сразу. В них было столько безразличия, что поневоле почувствуешь уважение. Тем паче, что их совершенно не волновало мнение какого-то там писателя. Поезд вынырнул из полосы тумана и понесся над склоном, поросшим лесом, точно картинка из сказок то ли про драконов, то ли про вампиров. Солнечный луч стремительно отвоевывал у тьмы каждое дерево. Мистический вид обрамляли Карпаты. Алекс готов был выпрыгнуть из вагона, но отчаянный шаг грозил смертью всем сумасшедшим, всем влюбленным в эти горы.

Брашов походил на средневекового рыцаря, местами закованного в скучный серый костюм эпохи, известной давней попыткой построить всеобщее равенство без любви на огромном куске материка. Однако центр городка, прослывшего вампирской столицей, время точно приберегло, явно для себя. Здесь в пору было закатить турнир на деньги общества любителей старины, чтобы после воскресить полузабытый рецепт убийственной браги, а человек в плаще, со шпагой или секирой выглядел бы куда более органично, нежели Андреас Валис в его розовой мантии ППП или боец отряда ДОЛОВцов в униформе мышиного цвета. Окраины вызвали бы ностальгию разве что у тех, кому не повезло родиться в эпоху ранней урбанизации – бетон, балкон, унылый бастион, продекламировал бы юный Альберт. Но сердце Брашова, хотя Алекс бы поклялся, что ни у городка, ни у его жителей нет никакого сердца, билось где-то в безвременье. Оттого пленительно было прогуливаться у подножия старой Тампы, разглядывать диковинные укрепления, воздвигнутые, бог знает в каком веке, сидеть в «Карпатине», зажав кружку с подогретым вином в ладонях, наблюдать за величавыми движениями той брюнетки, не понимая ни слова из того, что она, скалясь, шепчет бармену.

– Когда я почувствую, что смерть близко, и мои дети вообразят, будто я подхватила какую-нибудь старческую болезнь, хотя ничего подобного, конечно, не случится… Так вот, когда я пойму, что пора выпить последнюю рюмку твоей гадкой настойки, Игорь, тогда я сяду писать завещание. Глупо, да? Ведь я не наживу ничего ценного, ведь я до такой степени боюсь потери, что едва ли решусь обладать чем-то. Так проще, по крайней мере, для меня. Я могу танцевать и не думать, о том, сколько процентов годовых капает на сверхсрочный пятидесятилетний вклад, ведь у меня нет этого распрекрасного вклада.

– Вэл, а если ты вдруг подвернешь ногу, пока будешь шастать по горам и скатишься кубарем к подножию Тампы, что тогда? Тоже будешь радоваться, что ничего у тебя нет?

– Вот зачем ты влез в мою философию? Ты говоришь о случае, против которого бедная Валерия бессильна. Кирпич того несчастного русского писателя всегда лежит в моем кармане, как только я выхожу из дома, каждый раз нащупываю его. И вообще, ты бармен или головоправ? Налей-ка еще гадости. Сегодня у меня праздник.

– Это какой?

– Собираюсь писать завещание.

– Так, ты вроде бы еще ничего, намеков на старость не так много, хотя…

– Замолчи, негодяй!

– Что же будет в этой бумажке?

– Вот, значит, как ты о последней воле Вэл Повереску?!

– Так, начались шутки в стиле «Трансильвания», давай позовем вон того парня, как пить дать, турист.

– Так и наливай. Эй, господин, ты умеешь складывать слова в предложения? Поможешь составить даме завещание?

– Интересная просьба, ко мне никто еще с такой не обращался. Пожалуй, это может быть занятно. Простите, а как вы себя чувствуете?

Валерия усмехнулась. Алекс пересел за стойку. Игорь многозначительно поставил перед своей соседкой и давним товарищем по догонялкам у подножия Тампы стопку горькой настойки, хмыкнул и принялся за любимое дело всех барменов на свете. Стал стирать мысли со стенок стаканов любителей пива.

Завещание В. Повереску. Записано со слов самой Валерии П. Алексом К. в баре «Карпатин»

Милый, закопай меня в лесу. На моей любимой Горе. Чуть правее «Голливуда», так, чтобы я видела собор Святого Николая. Знаешь, там во дворе чудесная старинная звонница. Старая-престарая. Тебе бы посмотреть. Ты ведь и не видел толком ничего, наверняка. Бран – не в счет. Пусть на мне будет платье цвета марсалы. Никакого черного. Черный – это так предсказуемо. Я хочу остаться загадочной, как ты, как твой Город – безымянное место бог знает где, раскрашенное твоими словами. Хочу увидеть, как Река бежит от преданного всеми своими мостами визави в объятия пройдохи – ветра. Хочу чувствовать, как пахнет кофе от некоей Mady, хочу касаться всего, чего когда-то дотрагивалась твоя рука. Ее я видеть не хочу. Это выше моих сил. Но вон же она. На пристани. В легком плаще. Солнечный луч в волосах. Носок ботинка отстукивает знакомый тебе мотив. Запрещенный. Она всегда в сговоре с Рекой и Ветром. Против меня. Из-за тебя. Рано или поздно забывать будет нечего, и ты захочешь вспомнить. Не вини себя. Ты мне одной оставил фамилию. Думаешь, я не понимаю почему? Ты не хотел забирать мою Трансильванию, и никогда не узнаешь, какого это – любить одни лишь старые камни. Извини, я всегда была ревнива. Такой уж характер. Так забирай же его, но, когда мой шепот окончательно станет походить на шелест страниц, сожги ту часть, что про меня. И перепиши все набело. Ты можешь лучше. Я верю.

Вэл.

– Вам когда-нибудь хотелось начать все с чистого листа? Извините, не жалую литературные штампы, но куда без них. – Алекс сделал глоток, сморщился и добавил: – А, знаете, еще пара рюмок местной настойки, и я перестану задавать глупые вопросы, и начну действовать.

Статная брюнетка усмехнулась.

– А тебе смелости хватит? Я имею в виду достать чистый лист и, чем вы там писатели обычно занимаетесь? Начать придумывать все заново. Как же то, что было до? Встречи, потери, приобретения? Как это называют, багаж, груз прошлого, – еще один штамп в твою коллекцию.

[14] Фр. Проходит, пройдёт, пронесется, а последний остаётся… Отр. Zaz «Les passants»

[15] Фр. Прохожий