Счастье есть практически во всем, оно то и дело окружает нас каждый день: в лучах солнца, которое светит для вас, в прекрасном, свежем воздухе, который освобождает голову от тяжести дурных мыслей, в любимом стихотворении, которое можно перечитывать снова и снова, в горячем какао в прохладную зимнюю погоду, в друге, которого не видел давно, в разговорах на кухне, на улице до поздней ночи, в прохладном бассейне после жаркого дня, в чистой, мягкой постели после тяжелого дня.
Счастье рядом. Оно в Вас.
С миру по нитке…
Выживший самоубийца
Крики…Тихо. Небо. Медленно плывут облака. Сирены. Темно. Нет сил. Не чувствую ничего. Только холод. Небо. Лица. Они столпились вокруг меня. Мутно, не видно. Темно. Сирены все ближе, а звуки мира все тише. Не могу открыть глаза. Следующее что помню — это белый потолок, глухой шум, они что-то говорят, мне не разобрать. Что-то постоянно пикает. Мое сердце. Свет. Надо мной светит лампа. Мне плохо. Кто-нибудь, выключите её. Нет, я сказал это про себя … Эй, кто-нибудь?! Нет, опять, голос лишь в моей голове. Вновь темно. Все исчезло. Больше ничего не пикает. Лишь только одна тьма и тишина …
День до самоубийства.
Утро. Проснулся как обычно, за окном сырость все небо было заполнено тучами, как будто оно было у них в плену. Шум с кухни… Опять, опять они ссорятся, сколько можно. Черт. Когда все это закончится, как же надоело. Я перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку. Интересно, это у всех так, или только у меня? Я ведь не прошу многого, просто что бы они не ссорились, чтобы не ругались, или чтоб меня не замечали. Полежав ещё немного я встал с кровати, оделся, взял со старого, дряхлого стула свой рюкзак, и лёгкой пробежкой спустился по лестнице. Отец молча сидел и пил из своей кружки кофе, мама стояла у плиты, опять бойкот. Это значит одно: я на передовой.
— Я пошел — быстро сказал я и тут же хотел не заметно смыться, но не получилось.
— Ты не позавтракал, опять потратишь все деньги в столовой своей! — недовольно буркнул отец. Я, нечего не ответив, молча вышел из дома. Достал из кармана наушники, они как всегда, точнее, как гласит правило были спутаны, все из-за маленького карманного монстра, который путает их, и живёт в дырках того же кармана. Да уж, что за бред, забавно, но порой такой бред, и есть единственное разумное объяснение, ну согласен, не совсем разумное, но хоть какое-то. Люблю думать о таких вещах, которых в принципе не существует и не может существовать, но верить в них все же хочется, почему я и сам не знаю, наверное, это просто человеческая сущность такая.
Вот я уже прошел большую часть дороги, люблю ходить пешком, есть много времени чтобы подумать обо всём, а порой слишком много, что мысли начинают путаться, и ты понимаешь, что в пучине этой иллюзии теряешь реальность, и привыкаешь к этому, это как наркотик, без которого уже не можешь, не можешь и дня, наркотик, который заменяет для тебя всё, но порой реальность напоминает о себе…
Бешеная скорость машины, она буквально летит, разрывая пространство, девочка на дороге, всё произошло слишком быстро… Я ринулся через улицу и успел оттолкнуть её, и мы упали на асфальт. Больно. Я разодрал руку, и она кажется тоже, поскольку громко плакала. Водитель даже не удостоился остановиться, он поехал дальше, я уверен, что он остановиться только тогда, когда собьёт кого-нибудь. Глядя вслед выхлопам, что оставили в воздухе дорожку, я наконец поднялся и попытался поднять ревевшую девочку, подбежала её мама, и крепко обняла дочь.
— Спасибо… — прошептала она, тихо, едва слышно, но так искренне, это было видно по её глазам, что это еле слышное "спасибо", дороже лживых дифирамб.
— Не…не за что… — ответил я, тут мой взгляд упал на асфальт, на нем что-то лежало, точнее на нем лежала что-то сломанное. Моя флэшка … Да, в этот миг руки у меня затряслись, тяжело вздохнув я подошел к осколкам того, что осталось от флэшки. До последнего надеясь, что ошибаюсь …но нет. Вот что получаешь за добро, лишь разбитую жизнь. Да, кто-то скажет, что это всего лишь флэшка, но на ней работа, мой проект, полгода потратил, сегодня сдавать! Боже. Хоть бы поверили. Убрав наушники в карман, я продолжил свой путь, накинув на голову капюшон, хотел хоть как-то скрыться от мира, хоть куда-то спрятаться. Вот если бы я вышел чуть позже, или чуть раньше? Чтобы было тогда? Я бы не встретил эту девочку, флэшка была бы цела, и жизнь пошла бы так как нужно, я бы ни о чём сейчас не волновался. Вся жизнь пошла бы по-другому. И эта девочка…интересно. Она бы погибла? Что смысл думать об этом? Всё уже случилось, ничего не поделаешь, значит так было нужно? Кто бы ответил, кто бы…
Вот передо мной вырос университет. Я стою перед ним, и он выглядит так зловеще и величественно, больше чем обычно, а я такой мелкий и беспомощный. Кабинет. Гробовая тишина. Преподаватель называет имена. Они подходят, сдают работу, и уходят. Он переходит к следующим. Как просто, они такие беззаботные, всё сделано … Но и у меня всё было сделано, только… чёрт. Ручка. Я стучу ею по столу, нервно дёргаю ногой. Почему мне так страшно, почему я чувствую себя так, так ущербно. Боже я ничтожен. Как это мерзко, чувствовать беспомощность, зная, что всё это допустил именно ты… Буква. Скоро моё имя.
Всё прошло ужасно. Как я и думал, он не поверил. Публичное унижение. Сижу на скамейке. Хочу спрятаться. Опять. Всё рухнуло к чертям. Этот универ был для меня всем, я с трудом поступил туда, а сейчас, из-за нелепой случайности, всё покатилось к чертям. Не уж то людям так сложно проявить понимание? Проявить милосердие? быть человечнее? Разве они умрут от этого, разве им так сложно, дать ещё немного времени … Машины вновь несутся в бешеной спешке. Куда-то спешат, люди проходят мимо, такие счастливые, такие беззаботные, хотя может и не так, кто знает? У всех свои проблемы, свои заботы, и всем наплевать на окружающих, все думают только о себе, не ведая, что одно слово, может вновь поставить на ноги другого. Но нет. Недавно прошел дождь. На асфальте лужа. Я заметил, как в ней купается голубь, в этот миг, оглядывая людей вокруг, я подумал, что этот голубь, самый счастливый в этом городе, он так радостно барахтался в луже, не замечая никого, то углублялся в неё, то быстрыми движениями стряхивал с себя воду, которая мелкими брызгами разлеталась вокруг. Не уж то так просто быть счастливым? Эта лужа, все, что нужно было ему для счастья. Так просто. Это люди, выдумали себе эталоны счастья, они видят его в чем-то далёком и недостижимом, не ведая, что счастье рядом, оно здесь. Где-то здесь. Но только жаль, что и я его не вижу. Я встал. Вялыми шагами поплёл домой. Не знаю к чему готовиться. Он уже, наверное, позвонил уже им. Отец меня убьет. Ночь. Свежий, немного прохладный воздух, так приятно освежал забитую дурными мыслями голову. Мост. Прошел мимо, но остановился. Посмотрел на него. Как красиво! Он так величественно возвысился над рекой, что этому, порой очень бурному течению не нравилось его высота, эта вода внизу, так и манила к себе, то медленно и спокойно, то бурно и быстро, она текла вперёд, просто вперёд, даже если кто-то кинет в неё что-то, она не заметит это, и сразу же поглотит сей объект в своих холодных объятьях… Не знаю, как, но я дошёл до дома. Вот я на пороге. Горит свет. В окне мелькают разгневанные тени, они кричат друг на друга, забавно… кричат друг на друга, потому что нет главного героя этой истории. Мне стало немного смешно, хотя, наверное, это было больше из-за нервов. Наблюдать, как за театром теней, не зная, что делать. Если я войду, то стану участником и главной звездой этого театра …но, а что если уйти? Что будет тогда? Просто уйти, но куда? Некуда идти, я сделал шаг вперёд. Затем ещё один, вот я уже на ступеньках. Хотел было открыть дверь…но услышал слова матери. "Лучше бы его вообще не было…" Рука затряслась. Сердце будто пронзила ядовитая, как бритва острая стрела. Голова отяжелела, все плыло перед глазами. Ноги не держали. Шаг назад. Ещё. И ещё. Тени замолкли. Мне было больно, ужасно и мучительно больно. В голове не укладывалось. Если родная мать говорит такое, зачем ещё жить?! Чёрт. Я обхватил голову руками, и в последний раз взглянув в окно, ушёл прочь без оглядки. Выйдя на трассу, я остановил троллейбус, перед глазами по-прежнему всё плыло. Я сел на второе…или третье место, накинув на голову капюшон. Там были люди. Вроде люди. Я знал куда еду, я знал, что вернусь туда, вернусь на этот мост. Я плакал, да чёрт возьми! Я плакал, трясся, никто не заметил, никто… не уж то людям так плевать на окружающих? Или это со мной что-то не так? Признать я ждал, больше всего ждал, что кто-то подойдёт, кто-то спросит, всё ли в порядке, ведь было видно, что нет. Но никто, никто не обратил внимание. В этом битком набитом транспорте с людьми, людей не оказалось вовсе. Я включил музыку, она кричала у меня в ушах, наушники так и трещали, мир вокруг пропал для меня, он растворился в пучине бас-гитары. Я надеялся, что музыка сможет стать нитью, которая вытянет меня из того болота, в которое я начал постепенно погружаться. Но нет. Я увяз. И даже то, благодаря чему я держался в трудные минуты, кануло в этом болоте отчаяния и безразличия.
— Конечная — прозвучал холодный и грубый голос водителя, который этим словом, вернее тоном, сказал, чтоб я убирался. Моя цель была видна из окна. Я вышел. Стою. Воздух. Мне его не хватает. Руки дрожат. Глаза застилает пелена. Ноги идут… ведут меня вперёд… точнее в конец. Конечная… как забавно, это и в правду конечная остановка для меня. И всё из-за чего?! Из-за этой девочки? Я спас её, но ценной своей жизни? Так что ли? В чём смысл творить добро, если без него куда лучше, если оно только усугубляет ситуацию… зачем я это сделал? зачем так поступил? За размышлениями, я не заметил, как остановился у перил моста… вода всё так же бурлила в страстном течении, прохладный воздух прошёлся по лицу. Вода. Она так и звала, манила. Стоя там, я уже прочувствовал этот холод, в который должен был окунуться. Зачем я это сделал? Прыжок. Я по ту сторону моста. Руки больше не держались за холодные, железные перила, я больше не стоял на твердой почве, а летел в пучину тьмы, в объятья холодной смерти. И знаете, что? Падая в бездну, я понял одно, что даже тьма, по-своему прекрасна. Что всё, что было, что всё что есть, это мелочи, это ерунда, я смог сделать что-то важное, я спас жизнь, жизнь девочки, не думая ни секунды, потому что так было правильно, кусок пластмассы не стоит человеческой жизни. Казалось я падаю вечность. Но вот я приближаюсь к цели. Чёрт! Я не хочу умирать. Я хочу жить. Всё можно решить пока мы дышим. Всё возможно пока мы будем бороться, день за днём. Я попытался сгруппироваться, и вошёл в воду. Так тихо. Холодно. Шума нет. Лишь вода. Я погружаюсь глубже, глубже. Темно. Мутно. Свет ночного города почти растворился. Всё глубже, глубже. Голубь радовался луже. Так просто быть счастливым. Глубже. Глаза закрываются. Последние пузырьки воздуха покинули лёгкие и направились на верх. Глаза закрылись. Рука, я помню руку, помню, как кто-то потащил меня вверх. Нет не помню. Я это ощущал. Его прикосновение.
После самоубийства.
Я открыл глаза. Белая палата. Что-то знакомое, этот звук. Я его слышал. Пикает. Моё сердце. Я смотрел на диаграмму, по которой спешно бежали кривые зеленные линии. Мне не передать что я почувствовал, когда понял, что я жив, что я всё ещё жив!!! Я вздохнул с облегчением. Боже! Я жив! Не могу поверить…я…
— Да парень, ты всё ещё в этом дерьмовом мире. — вдруг прохрипел старый, но приятный голос. Человек лежал напротив меня. Старый, лысый, но такие добрые, блестящие глаза смотрели на меня.
— Убийца да? Ну как, не отпустили тебя? Ха! — он рассмеялся. Я улыбнулся.
— Нет, видимо я ещё нужен здесь.
— Вовремя же ты понял это парень. Но главное понял.
— Понял… — я задумался, забыв о нём. Как я мог так поступить? Так глупо. Но с другой стороны… Дверь открылась. Вбежала мама. Она была вся в слезах, у двери стоял отец. Глаза у него были красные. Мама стиснула меня в объятьях. И не было на свете ничего хуже того чувства, когда я понял, что заставил плакать своих родителей… Гнев и отчаяние самые опасные эмоции. В гневе можно наговорить глупостей, а в отчаянии их совершить.
И вновь живой.
Привет меня зовут Джим Рональд, сейчас я иду на работу, университет я оставил на время, прошлось взять академический отпуск, хоть мне и не хотелось. Я устроился работать, чтобы в следующем году вновь продолжить обучение, так же, что более важно, я стал волонтёром. И мне это очень нравится. Помогать людям, хоть чем-то, чем можешь, делать приятное старикам, навещая их в доме престарелых, вы бы видели сколько искренней радости в их глазах! Сколько счастья, сколько нового и мудрого можно узнать у них. Кто-то сочтет, что это очень сентиментально. Да. Это так. Мне подарили второй шанс. Девочка, которую я спас. Я прыгнул бы в бездну и по другой причине, я был на грани. Просто, то что я спас, то что я смог хоть как-то, кому-то помочь… Я сумел сгруппироваться. И этот голубь. Улыбка нарисовалась у меня на лице. Голубь, что плескался в луже. Он научил меня видеть счастье в простых вещах, понять, что все проблемы можно решить, если абстрагироваться от них, так сказать посмотреть на них с высоты, и тогда становится понятно, что не такие они уж и серьезные. Если прекратить ныть и жалеть себя, если наконец начать действовать. И я начал. Хоть понял я это поздно, но понял. Прыгать с моста не выход, я жалею об этом, жалею, что дошло до такого, и остерегаю: если Вам кажется, что мир вокруг вас рушится, что всё в вашей жизни катится к чертям, не сдавайтесь, держитесь до последнего, как бы трудно Вам не было, держитесь, что бы это не было, двойка, отчисление, измена, потеря работы. Я повторюсь, падая в бездну я понял одно, что даже тьма по-своему прекрасна. Что проблемы, должны делать сильней, мы должны решать их, а не сдаваться. Если вы всё ещё живы, поверьте, значит так нужно, значит вы всё ещё нужны в этом мире. Это говорю Вам я — Выживший самоубийца.
Цена желаний
.
Интересно…Это мы в шарике, или весть этот мир, и есть большой и хрустальный шарик, в котором каждый, подобно игрушке должен стоять на своём месте, на том месте, на которое его установили — размышлял мальчик, стоя у прозрачного окна, за которым медленно и грациозно кружились белые хлопья пушистого снега. Мальчишку звали Оливер Смит, старший из трёх детей в семье, ему было двенадцать лет, и уже в свои двенадцать лет он должен был стать взрослым, чтобы следить за братом и сестрой. Он разглядывал в окно играющих, весело смеющихся ребят и девочек своего возраста, которые беззаботно играли в снежки, катались на санках, толкали друг друга в большие сугробы. Мальчик печально вздохнул, от его тёплого дыхания окно запотело, и со скрипом проведя пальцем по нему он нарисовал на грустный смайлик.
— Ну а что, если…если игрушке не угодно стоять там, где ее посадили, что, если она хочет стоять в другом месте, но за нее все уже решили. — сказал Оливер, взглянув на своего кота, который сидел у ног, и глядел на него так, будто понимал каждое слово.
— С кем ты разговариваешь Оли? — спросила его сестренка, которая незаметно подкралась к нему с мишкой в руках.