Сама над мостом распластав своё тело,
над раною вечной! Я, как тетиву
на лук нанизала. Я так отболела,
когда поняла, нет ни сердцем, каков!
И нет, ни умом, позвоночником, костью!
Я кровь выжимала из черновиков,
из фраз, что свисали рябиновой гроздью!
Никто не внимал мне Галлеевой мглой:
вы те, кто не будут отлиты в граните!
Хотя б не давите.
Хотя б не топите.
А, впрочем, я – тело над раной живой.
Поэту поэт – это сладкая боль.
Поэты – соперники каждый друг другу!
Я так вам сочувствую, сыплющим соль
на кровь аномалий в шмон, гомон, в юдоль.
Художник художнику – вырвать бы руку –
как Моцарт к Сальери по паре за штуку,
вот так музыканту другой музыкант
причастен! И спорить не надо со мной,
я жизнь прожила, свой лелея талант,
а надо мне было: себя, что гадюку
за шею душить! Позвоночник спинной
наполнить какой-нибудь силой иной –
портняжной, скорняжной, охотничьей, млечной,
и жить было б проще. Дышать было б легче!
И вырвать бы глотку, зарыть под сараем.
Молюсь: не писать! Я смогу!
Не смогла я…
––