Гриша встал, заправил рубашку в брюки и кивнул:
— Значит, пора возвращаться.
Степан Мефодьевич рано похоронил жену и, чтобы сын не чувствовал себя обделенным, отдавал столько любви и нежности, сколько мог. Гриша знал, что отец хоть и вспыльчив, но, подобно спичке, долго гореть не может.
«Ну, поругает немного, ерунда. Выгнали и выгнали. С кем не бывает? Только бы Лизка не вмешалась», — думал он, подходя к крыльцу.
С мачехой Елизаветой отношения не заладились с первого дня совместной жизни. Он видел ее насквозь: двуличная, злая, завистливая и жадная. Она постоянно вмешивалась в ссоры и подогревала их.
Гриша зашел в дом и услышал заливистый лай Тузика.
— Неси-неси…Молодец, Туз. Дай лапу, — отец сидел в высоком кресле и гладил пса по загривку. Елизавета сидела у окна и обмахивалась веером.
— Ты звал меня? — развязно спросил Гриша, подошел к столу и закинул в рот засахаренную клюкву.
Степан Мефодьевич сложил руки на груди и, сурово сдвинув кустистые брови, сказал:
— Тебя, оказывается, с военного училища выгнали. Опять. Это уже третий раз, как мне приходится краснеть за тебя и выслушивать… разное. Скоро о тебе легенды будут слагать. Что на этот раз натворил?
«Можно подумать, тебе в подробностях не доложили», — усмехнулся он, но вслух сказал:
— Подрался. Защищал девичью честь.
— Девичью честь, говоришь. Ну-ну, — Степан Мефодьевич глубоко вздохнул и продолжил. — Ты угробил мою честь, защитничек. Мою! Какого черта, ты полез к замужней даме, ирод?!
Он вскочил и двинулся на сына. Глаза метали молнии. В руках откуда ни возьмись появилась нагайка.
— Жену учителя совратил, мерзавец! У-у-у, сгною, щучий сын! В каменоломнях сгною!
— Так это… Это она меня совратила, — пролепетал Гриша, отступая назад. — Я не хотел, это все она. Она, батенька!
— Ах, ты еще и отпираешься, шельма!
Гриша развернулся и помчался к двери, чувствуя тылом неотвратимое наказание. Степан Мефодьевич бросился следом:
— Стой!
Свист рассекаемого воздуха раздался над самым ухом, но орудие возмездия едва чиркнуло Григория по заду.
Юноша выскочил на крыльцо, запрыгнул на перила и, подобно дикому коту, царапая и обдирая руки, в считанные секунды залез на крышу веранды. Отец, тяжело дыша, выбежал из дома и в замешательстве остановился.
— Куда ж ты исчез, паскуда? Гришка, а ну подь сюда!
Тут прямо над головой скрипнула доска.
— Опять на крышу взобрался. Ну-ну, сиди, коли так нравится. Филя!
Из-за дома показался широкоплечий бородатый кузнец Филя.
— Стереги его. Как только спустится, сразу ко мне.
Кузнец кивнул и уставился снизу вверх на Гришу хищным взглядом. В отличие от женщин, мужская половина недолюбливала развязного и ленивого барского сынка, который без зазрения совести заигрывал с любой попавшейся на глаза девушкой и даже лез целоваться. Будь Гришка рангом пониже, давно бы познал всю прелесть крепкого кулака ревнивого мужа.
— Подумаешь, я могу хоть сколько здесь просидеть, — надулся Гриша. — Уж и пошутить нельзя, сразу своего Цербера на меня натравливает.
Цепляясь за черепицу, он взобрался на самый верх крыши и сел возле теплой кирпичной трубы.
— Хоть всю ночь стой, меня не достанешь! — крикнул он Филе и посмотрел вдаль.