Трудный поиск: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— В особенности старший брат моего покойного супруга, — продолжала Парадиева. — Он даже осмелился заявить, что я ускорила смерть мужа, заставляя его слишком много работать на эту «проклятую мебель».

— Так, может быть, он и побывал в вашей квартире, пока вы ходили в магазин? — спросил Лавриков.

— Он слишком стар для этого, да, кроме того, он уже месяц лежит в больнице.

— А кто мог знать, что вы идете в магазин и это займет у вас не меньше часа? Кстати, где в тот день были ваши соседи?

— Я была одна. Соседи на выходной уехали за город. А догадаться о том, куда я пошла, было не так трудно по моей продуктовой сумке. Магазин наш на ремонте, и за продуктами приходится ходить довольно далеко. По воскресеньям там бывают очереди, так что меньше чем за час никак не управиться.

— Так... — задумчиво протянул Лавриков, — Это известно своему, живущему где-то здесь.

— Кто же мог видеть меня, когда я выходила из дома? — размышляла вслух Парадиева. — И при этом еще знать, из какой я квартиры и что соседи за городом? На лестнице я ни с кем не встретилась, во дворе... постойте, — мальчишки. Конечно, мальчишки! Они всегда толкутся в нашем дворе, У них здесь что-то вроде штаб-квартиры...

— Это — мальчишки, — сказал Лаврикову присутствовавший при разговоре усатый дворник Максимов. — Черт бы их побрал! И что мы только ни делали, чтобы отвадить их. Даже скамейки пробовали убирать — не помогло. Собираются у нас всякие проходимцы со всей улицы. И чем им только наш грязный двор так приглянулся?

От дворника немного пахло водкой, и, стыдясь оперативного уполномоченного, он говорил в сторону, стараясь не дышать на него:

— Я их гоню, а они только смеются надо мной. И в карты они здесь играют, и песни неприличные поют...

Он хотел добавить, что и водку пьют, но потом решил эту тему не затрагивать.

3

...Выполняя задание Кунгурцева, с тортом и букетиком фиалок я вхожу во двор дома, где живет Парадиева. Мрачный, затхлый, полутемный колодец. Солнце спускается сюда не часто, и лужи здесь почти никогда не высыхают. Три чахлых деревца бессильно опираются на колышки, вбитые кем-то наспех и неумело. Посредине двора — грубо сколоченный, врытый в землю стол. Очевидно, поставили его сюда по инициативе доминошников. Но сейчас на нем пятеро подростков ожесточенно режутся в карты. Я бросаю на них безразличный взгляд и подхожу к ближайшей парадной. Номера квартир снаружи стерлись от времени, и я не могу определить, здесь ли живет девушка, к которой я пришел в гости. Кроме ребят, играющих в карты, во дворе никого нет, и я просто вынужден обратиться к ним за помощью.

— Где здесь десятая квартира?

Ребятам явно не до меня, и мне приходится повторить вопрос.

Наконец один из них, с огромной огненно-рыжей шевелюрой, не принимающий участия в игре, удостаивает меня ответом:

— Вон на той лестнице, на четвертом этаже.

Через пять минут я возвращаюсь обратно. На лице у меня написано огорчение.

— Не повезло, — говорю я рыжему пареньку. — Ее нет дома.

— Подождите, придет, куда она денется, — не слишком вежливо отвечает он мне, не отрывая взгляда от игры.

Это как раз то, что мне нужно. Я сажусь на край скамейки и вынимаю газету.

Мне двадцать четыре. Им — по шестнадцать-семнадцать. Не такая уж и маленькая между нами разница: в этом возрасте ведь каждый год имеет значение. Но мне нужно найти с ними общий язык. Я обязан это сделать, иначе не выполню задание Кунгурцева. А какое, собственно, задание он мне дал?

У нас нет серьезных оснований считать, что кражу в квартире Парадиевой совершили эти подростки. В принципе, конечно, такое могло случиться, но ведь никто из высказавших это предположение не смог представить в его защиту ни одного мало-мальски убедительного довода.

Поручая мне проверить версию с мальчишками, Кунгурцев сказал:

— И, кроме того, если эти предоставленные самим себе ребятишки еще не воры, то они могут ими стать. Посмотри, что можно для них сделать.

Когда я был таким, как они, я удивлялся взрослым, которые не могли понять меня и моих приятелей. Мне казалось, что через много-много лет, даже в пятьдесят, я сумею остаться своим в любой компании мальчишек. Увы, это оказалось одним из многих моих заблуждений. Сейчас мне двадцать четыре, и я не представляю себе, о чем могу разговаривать с этими ребятами, такими, каким я был сам всего восемь лет назад.

На первый взгляд они очень похожи друг на друга. Все юные, вихрастые, задорные. Но стоит немного к ним присмотреться — убеждаешься, что они очень разные. Разные по манерам, поведению, по тому, как играют в карты и даже по тому, как к ним относятся остальные.

Вот, например, коротышка в голубой бобочке на «молнии». Ребята относятся к нему пренебрежительно. За десять минут, что я здесь сижу, никто ни разу не обратился к нему по имени. Играет он очень осторожно, даже трусливо и все-таки проигрывает. Игра идет на деньги. Когда он выигрывает, то смеется визгливым, бабьим смехом. Но смеется он все реже и реже, потому что играть ему больше не на что.

А вот имя, которое здесь произносится чаще других, — Сашка. В игре одновременно могут участвовать только двое. Партнеры его постоянно меняются. Сашка же все время в игре. Он играет легко, весело, без всякого напряжения и все время выигрывает. У него неправильные черты лица, прилизанные волосы, мелкие зубы. Он веселый, но недобрый и, как мне кажется, очень жадный. В игре его интересует возможность легко заработать деньги. Когда коротышка в бобочке, проиграв все, пытается играть в долг, Сашка так цыкает на него, что тот в страхе пятится.

Игра кончилась. Стемнело. Уже трудно различать карты, да к тому же Сашке больше не с кем играть. Рыжего Павла, который объяснил мне, на какой лестнице квартира десять, карты совсем не интересуют. У него хорошее, интеллигентное лицо. Время от времени он вдруг задумывается, смотрит куда-то на стену дома, как будто видит там что-то, недоступное другим.