Нам больше не было восемнадцати, но мы все еще были собой. Даже если бы один из нас сейчас жил на другом континенте, и мы не виделись так часто, как раньше в школе, наша дружба была прочной.
Было приятно знать, что независимо от того, насколько сильно изменились некоторые вещи, другие всегда останутся прежними.
57
Джулс
— Что за сюрприз? — Я подпрыгивала на пятках, не в силах сдержать любопытство, когда мы вошли в лифт роскошного жилого дома в Верхнем Ист-Сайде. — Скажи мне, пожалуйста. Я умираю здесь.
Джош удивил меня поездкой в Нью-Йорк, чтобы успеть на последний показ возрожденного мюзикла "Блондинка в законе" ранее тем вечером, и он сказал, что у него есть еще один сюрприз для меня, прежде чем мы уедем завтра. Я пыталась выведать у него секрет во время всей нашей поездки на такси сюда, но он отказался сдвинуться с места.
— Рэд, мы буквально будем там через несколько минут. — Он нажал кнопку пентхауса, и мое любопытство усилилось еще на одну ступеньку. — Ты когда-нибудь слышал термин ”терпение"?
— Терпение? — Я притворился, что думаю. — “Нет, никогда не слышал об этом.
Я рассмеялся, когда он шлепнул меня по заднице в игривом наказании.
Я парил на высоте с тех пор, как мы с Джошем вернулись вместе. Я поймал себя на том, что напеваю в самые странные моменты, например, когда загружал посудомоечную машину или ждал метро, и мои щеки болели от такой улыбки. Даже стресс из-за моих надвигающихся результатов бара не мог ослабить невесомость в моей груди.
Ничто не превращало человека в больший сырный шарик, чем влюбленность, и я даже не злился на это. Были вещи и похуже, чем быть дрянным. Кроме того, сыр был пищевой группой высшего уровня.
Когда мы прибыли в пентхаус, женщина в потрясающем белом платье вычеркнула наши имена из списка и с улыбкой пригласила нас войти.
— Добро пожаловать на выставку, мистер Чен, мисс Эмброуз. Галерея справа от вас.
— Выставка?
Я оценил элегантную современную мебель и стеклянные стены с видом на Центральный парк. Место выглядело как частная резиденция, а не музей.
— Частный коллекционер. Он устраивает вечеринку, демонстрирующую его недавно приобретенные работы.
Джош провел меня в длинный мраморный зал, освещенный куполообразным стеклянным потолком. Десятки картин висели на стене в позолоченных рамах, а хорошо одетые гости ходили с шампанским в руках.
Я снова сжала руку Джоша, когда его взгляд задержался на бокале с пузырящейся золотистой жидкостью.
— А как вы получили приглашение на эту выставку? — подозрительно спросил я. Кого Джош мог знать в Нью-Йорке?
Его самодовольная ухмылка вызвала дюжину сигналов тревоги.
— Ты смотришь на это. — Он потянул меня дальше по коридору, пока мы не дошли до одной конкретной картины.
У меня отвисла челюсть.
— Ты шутишь. Как это возможно?
Это была ужасная картина из комнаты Джоша, та, которая принесла мне столько горя в прошлом месяце. Только теперь вместо спальни Хейзелбурга она висела в многомиллионной квартире между Моне и де Кунингом.
— Я продал его. Я не хотел, чтобы тот, кто охотится за картиной, снова пришел за мной, поэтому я сделал продажу как можно более громкой. Если они хотят трахаться с новым владельцем… — Джош пожал плечами. — Это на них.
— Иисус. — Я признаю, что это был гениальный ход, хотя я все еще не мог понять идею, что кто-то такой богатый заплатит за такую уродливую картину в своем доме.
Макс ушел, но мне было любопытно, кто был достаточно пугающим, чтобы это отпугнуло любых преступников, с которыми он бегал.
— Кто новый владелец? — спросила я.
— Я есть”.
Я повернулась на богатый, несколько знакомый голос, и мои брови взлетели вверх, когда я увидела, кому он принадлежал. Я встречалась с ним всего один раз, но я бы узнала эти блестящие темные волосы и красивую оливковую кожу где угодно.
Данте Руссо улыбнулся.