Поскольку он жил недалеко от Тейера, летом его район был пугающе тихим. Никаких шумных домашних вечеринок, никакой болтовни студентов, направляющихся в один из баров кампуса, никто не остановит меня, когда я прогуливаюсь по улице со своей добычей.
Логическая часть меня знала, что нет ничего явно подозрительного в том, что женщина ходит ночью с сумкой портфеля. Параноидальная часть меня была убеждена, что сумка служила неоновой вывеской, объявляющей миру, каким ужасным человеком я был.
Лжец! Вор! Не доверяйте ей! оно кричало.
Отлично. Теперь я слышал голоса от неодушевленных предметов.
Я крепче сжала свою сумку и ускорила шаг, пока не дошла до станции метро, где снова достала телефон, чтобы сообщить новости Максу.
Я: "У меня это есть".
Я: "Я сейчас его оставлю".
Я не хотел удерживать картину дольше, чем это было необходимо.
Макс: "Уже почти одиннадцать вечера. Где твое чувство приличия?"
Макс: "Если, конечно, ты не хочешь дать мне что-то еще…"
Я подавился этим предложением. Меня уже раздражал тот факт, что я занималась с ним сексом. Я скорее подожгу себя, чем позволю ему снова прикоснуться ко мне.
Я: "Дай мне адрес, Макс."
Я: "Или я бросаю картину в Потомак".
Очевидно, я бы не стал, но я бы воспользовался любым шансом трахнуться с ним.
Макс: "Ты больше не веселый, Джей".
Несмотря на его жалобу, он последовал с адресом. Быстрый поиск в Google сказал мне, что это отель рядом с НоМа.
Он считал меня такой незначительной угрозой, что не потрудился скрыть, где он остановился. Я не была уверена, чувствовать ли облегчение или обиду.
Когда я прибыл в отель, администратор не удостоил меня взглядом, когда я прошел через вестибюль и поднялся на лифте на девятый этаж.
Я не был удивлен отсутствием безопасности. Это место было не совсем "Ритц-Карлтон". Секции обоев свернулись от штукатурки желтыми полосами, ковер был таким тонким, что я мог чувствовать деревянные полы под ним, и в зале пахло сигаретным дымом.
Мои шаги запнулись за дверью комнаты Макса. Встреча с ним посреди ночи в каком-то сомнительном отеле была не самой умной идеей. Он всегда презирал физическое насилие и считал его “низшей” формой манипуляции, но прошло уже семь лет. Человек может сильно измениться за семь лет, особенно если он провел большую их часть в тюрьме.
Как раз в тот момент, когда я собиралась уходить и написать ему оправдание, почему я все-таки не смогла прийти сегодня вечером, его дверь открылась.
“Джулс”. Макс улыбнулся, выглядя странно нормальным в белой хлопковой футболке и джинсах. "Я думал, это ты". Он постучал костяшками пальцев по стене. “Тонкие стены. Я слышал твои шаги за милю”.
"Поздравляю". Я сунула ему сумку с портфелем. Я хранила остальные вещи Джоша в отдельной сумочке, которую прятала под курткой. "Вот твоя дурацкая картина".
"Прямо здесь, в холле?" Он прищелкнул языком. “Никаких манер. Что, если нас кто-нибудь увидит?”
“Я почти уверен, что мы могли бы заключить сделку с наркотиками в лобби, и никто не моргнул бы глазом”.
“Есть преимущества пребывания в таком отеле, как этот”. Тем не менее, Макс отступил в свою комнату, вне поля зрения любого, кто шел по коридору, прежде чем вытащить картину. Он осмотрел его с небольшой гримасой. “Это действительно отвратительно”.
“Тогда верни его”. Попробовать стоило.
Макс усмехнулся. — Рад видеть, что ты сохранил чувство юмора. Нет. Он засунул рисунок обратно в сумку. “Этот ребенок стоит много денег”.
“Хорошо. Теперь у тебя есть это, — коротко сказал я. “Я предполагаю, что вы скоро уйдете”.
Я затаила дыхание, пока он смотрел на меня, надеясь, что он заглотнет наживку и скажет мне, когда он планирует уйти. Мне нужно было знать, сколько времени у меня есть, чтобы реализовать вторую часть моего плана.