Хроника нераскрытого убийства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

5. В заключение коснусь вопросов экзегезы. Существует ли единое святоотеческое толкование Ветхого Завета?

На уже упомянутом Конгрессе православных богословов было указано, что Святые Отцы «имеют огромную ценность для православного ветхозаветника, который, однако, должен учитывать различия толкований Отцов, не возводя автоматически ни одного из них на степень Предания Церкви. Православные библеисты с полным правом обращают внимание на церковно-богослужебное (литургическое, иконографическое) истолкование Ветхого Завета, выясняя общецерковное экзегетическое предание, отделяя позднейшие и случайные элементы».

Таких различий в святоотеческой письменности очень много. Приведу лишь некоторые примеры.

Преподобный Ефрем Сирин считает слова в Быт. 1, 1 указанием на начало творения во времени; между тем, как святитель Феофил Антиохийский, святитель Амвросий Медиоланский, блаженный Августин и др. видят здесь указание на предвечное «начало», в котором пребывает «рождаемый Сын» Ин. 1, 1). В Послании Варнавы 6 дней творения толкуются как 6 тысяч лет, Климент же Александрийский считал творение мгновенным, а «шестоднев» — лишь описанием его структуры. Папий, святой Иустин, святитель Ириней, святитель Ипполит и др. толковали пророчество о Царстве Божием в духе хилиазма, а святитель Дионисий Великий резко против этого возражал. Блаженный Августин в разные периоды жизни имел разное понимание Книги Бытия. Преподобный Ефрем Сирин толковал земной рай буквально, а святитель Амвросий склонялся к мысли, что это духовная реальность (о рае, 2). Святитель Григорий Богослов видел в Едеме образ высшего Богообщения (Песнопения таинственные, 7). Древо познания так же понималось неодинаково. Если преподобный Ефрем Сирин считает его физическим деревом, лишь наделенным особыми свойствами, то святитель Григорий Богослов видит в нем «созерцание божественных вещей, запрещенное несовершенным» (Слово 30, 12). А святой Анастасий Синаит в своем «Шестодневе» вообще считает, что природа райских деревьев неизвестна и знание ее не является необходимым для Церкви (8, 89). По мнению святителя Амвросия, библейский змей есть аллегория чувственности (О рае, 2), а согласно Златоусту это было животное, которым сатана воспользовался как орудием (Беседы на Быт. 2) На основании того, что и мужчина, и женщина вместе названы Адамом (Быт. 2, 7), некоторые Отцы считали, что Адам - это разум, а Ева - чувство (святитель Амвросий. Там же; блаженный Августин. На бытие против манихеев, 2, 12). Повторяю, это лишь немногие примеры того, как различно толковали Отцы Писание.

Совершенно необоснованно мнение, будто Отцы считали единственно правильным буквальную экзегезу. Даже такой сторонник буквального толкования, как святитель И. Златоуст, указывал, что в Писании многое описано образно ради «снисхождения к обычаю человеческому» (Беседы на Бытие, III, 3). Говоря о слове «вдунул» (Бог душу в человека), святитель пишет: «Если из-за того, что Писание говорит - вдунул, захотят приписать Богу и уста, в таком случае надо будет дать Ему и руки, потому что сказано «сотворим человека» (там же, XIII, 2)». Далее: «И посадил Господь Бог рай. Что сказали бы и о настоящем изречении те, которые все, что ни говорится о Боге, дерзают понимать по-человечески? Что же, скажи мне, не понадобился ли Ему и заступ?» (там же, XIII, 3). Объясняя другие антропоморфизмы Библии, святитель пишет: «Разумей слова эти по-человечески, но знай, что употреблены грубые речения, приспособительно к немощи человеческой» (Там же, XV, 2). Следуя этим указаниям Златоуста можно спросить, имеем ли мы право толковать слова: «Гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею» (Исх.14, 21), как будто Бог гнал воду, словно корабельщик веслом? Нет, это библейское выражение означает, что Бог использовал естественные природные силы для спасения израильтян. Чудо от этого не становится менее важным. Огромное число чудес в истории и в нашей жизни протекает так, что неверующий ум может увидеть в них случайность или совпадение. Так сохраняется свобода веры. Не случайно, что великие чудеса непосредственного вторжения Божией Силы в мир совершались в тайне (Воплощение и Воскресение; напомним, что Воскресший не явился Своим врагам).

К каким соблазнам может привести одно лишь буквальное понимание священного текста, показывает авва Серен в связи с толкованием слов Спасителя о несении Креста. Он говорил: «Некоторые весьма строгие монахи, имеющие ревность Божию, но не по разуму, понимали это просто, сделали себе деревянные кресты и, нося их постоянно на плечах, и всем видящим доставляли не назидание, но смех... Некоторые изречения удобно и необходимо прилагаются к тому и другому пониманию, т.е. как и историческому, так и иносказательному» (у преподобного И.Кассиана, собеседование 8,3). Святитель И.Златоуст так же писал, что «иное Писание должно понимать как говорится, а иное в смысле переносном; иное в духовном смысле, иное же в двояком смысле: чувственном и духовном» (Беседа на Пс. 46). Александрийская школа Отцов отдавала предпочтение аллегорическому методу толкования, а Антиохийская — буквальному. А преподобный Кассиан находил даже четыре аспекта экзегезы (Собес. 14, 18).

Закончу словами такого выдающегося богослова как отец Сергий Булгаков: «Церковь не только не преграждает путь к изучению Слова Божия всеми доступными способами, в частности современными способами научной критики, но и не предрешает наперед выводов этой критики, при условии, что остается нерушимым верующее, благоговейное отношение к священному тексту» («Православие», с. 57). Что же касается Святых Отцов, то приведу мнение признанного патролога отца Г. Флоровского. Касаясь «верности Отцам», он пишет: «Речь идет не какой-нибудь «реставрации», и не о простом повторении и о не возвращении назад, к «отцам», во всяком случае, всегда вперед, не назад, речь идет о верности отеческому духу, а не только букве, о том, чтобы загораться вдохновением от отеческого пламени, а не о том, чтобы гербаризировать тексты» (Цит. по ЖМП, 1980, № 2, с. 55).

Итак, подведу итоги:

1) Библия, являясь Словом Божиим, является и словом человеческим и поэтому представляет собой богочеловеческое явление. Земной, человеческий аспект ее может быть изучаем средствами науки.

2) Святые Отцы признавали правомерность приложения данных наук к богословию и, в частности, к библеистике. Как и любая наука, библейская исагогика не может ограничиваться только данными патристической эпохи, а дополняется новыми.

3) Каноничность и боговдохновенность священных книг определяется не тем, какое имя стоит в их заглавии, а их содержанием. На этом основании Отцы свободно исследовали проблему авторства священных книг. Эту же работу продолжает и сегодняшняя библеистика.

4) Абсолютное большинство современных православных специалистов по Ветхому Завету признает главные достижения и выводы исторической критики текста, не посягая на его боговдохновенность.

5) У Священных Отцов не было единого общепринятого метода толкования Библии. Поэтому нельзя считать лишь какую-то одну экзегезу единственно православной.

Протоиерей Александр Мень

В.В. январь 1984

Получил я, отче, Ваше — такое странное послание и глубоко огорчившее меня — письмо. Прежде всего, должен попросить у Вас прощения; наверно я чем-то невольно обидел Вас, иначе непонятны мне его содержание и тон. Вы отчитали меня, словно архиерей — начинающего клирика, причем — в заведомой уверенности, что «моя деятельность подрывает основы Православной Церкви» (для Вас вопрос лишь в том, как Вы сами ясно выразились, насколько это сознательно). Подобный «приговор» привел меня в крайнее изумление. Столько лет мы были рядом. Вы читали мои книги, знаете, что для многих людей они были полезны, в смысле их утверждения в вере (конечно, не по моим заслугам, а по благодати); а теперь все неожиданно перевернулось. Из тысяч написанных мною страниц Вы выискиваете именно те места, которые кажутся Вам «неправославными». Такого предвзятого подхода я не встречал даже со стороны неверующих. И это именно сейчас, в тот момент, когда нам нужно духовно сплотиться, а не устраивать «охоту на ведьм», подозревая друг друга в «неправославии».

Еще апостол говорил, что надлежит быть различиям во мнениях (1 Кор. 11, 19), но разве должны они вести к моральной инквизиции?

Я доверчиво и с дружеским расположением посылал своих духовных детей посещать Вас, Вы же, как мне стало известно, настраивали их против их духовника. Какой смысл заверять в любви, если тут отсутствует даже элементарный братский такт? Вы - быть может и справедливо - указываете, что некоторые из моих прихожан стоят не на достаточной высоте. Но вправе ли мы, священники, попрекать друг друга такими вещами? Как бы звучали в моих устах подобные упреки, обращенные, например, к отцу Н. или к отцу И. в связи с Вашим образом жизни всего несколько лет тому назад? Вы, как и многие - были небезгрешны, но они-то не могли за все нести ответственность. Когда-нибудь, когда Вы испытаете все тяготы и огорчения пастырства, Вам будет стыдно своих упреков. Не понял я Ваших загадочных намеков на то, что Вы почему-то присвоили себе право грубо вмешиваться в мою пастырскую педагогику, в которой Вы еще весьма мало искушены.

Совершенно несправедлив Ваш упрек, будто я пишу в ущерб приходской работе. Кто-кто, а Вы отлично знаете, что я уделяю внимание не меньше тех моих собратьев, которые вообще ничего не пишут. Почему не обличаете священников, которые просто не желают общаться с прихожанами (а таких немало), а обрушиваетесь именно на меня? Какие чувства Вами движут?

Кому дано писать, кто давно получил на это благословение — обязан делать это. Писание есть часть пастырской работы, ее продолжение. Слова зачастую улетучиваются, написанное — остается. Если бы литературно-богословский труд был несовместим с пастырством, Отцы Церкви, к которым Вы все время апеллируете, ничего не писали бы. И подают пример всем имеющим призвание.

О Библии и ее толкованиях можно сказать многое. Но это я отложу до отдельного письма т.к. в одно столь обширная тема не уместится. Не знаю, впрочем, есть ли смысл вообще писать. Вы ведь уже считаете себя настолько компетентным, что производите безапелляционный суд над человеком, который посвятил этому делу 30 лет жизни и третий десяток лет служит у престола. Все это остается для меня загадкой. Не знаю, в чем моя вина перед Вами. Вам ведь известно, что и у отца Н., и у отца Д., и у отца К., и др. были и есть свои собственные, весьма спорные взгляды, но их Вы почему-то не выбрали мишенью для разноса.

Итак, до следующего письма.

Протоиерей Александр Мень