Урвич густо вдруг покраснел.
— Лучше её не видывал никого никогда!..
И оба они задумались…
XXXVIII
Разговаривая, Урвич с доктором давно уже вышли из лодки и, вступив на берег, гуляли по твёрдой земле.
Урвич, восхищённый до восторга в душе своей, испытывал и чисто физическое удовольствие, которое всегда невольно чувствуешь, ступая на берег после более или менее продолжительного плавания.
Почва была неровная, и ноги, успевшие привыкнуть к гладким доскам палубы, спотыкаясь, повиновались плохо, но скоро обошлись, и самые неровности стали приятны, потому что служили признаком, что внизу земля, к которой у каждого человека инстинктивная привязанность.
Берег был каменистый и потому не сливался с морем песчаной отмелью, тянущейся в далёкое и пустынное пространство.
Растительность начиналась довольно близко от воды, росли деревья, кустарник и трава. За деревьями очень скоро скрылось море, и Урвич с доктором скоро зашли в перелесок, если не совсем в лес.
В этом лесу были как будто протоптанные тропинки и ясно обозначенные прогалинки, что очень удивило Урвича, потому что доктор говорил ему, что остров необитаем.
Иногда заходили они в чащу, так что ветви деревьев смыкались над их головами.
Доктор шёл смело, видимо, нисколько не боясь заблудиться, и был в этом лесу, как дома.
Урвичу несколько раз приходила в голову мысль, а как они выберутся отсюда?
Они столько сделали поворотов, что Урвич решительно не знал, в которой стороне море, и будь он один, наверное бы не вышел не только к тому месту, где ждала их шлюпка, но и вообще к берегу.
— А мы тут не заблудимся? — спросил он у доктора.
Тот махнул рукой и ответил спокойно:
— Найдём дорогу, когда захотите…
И, действительно, когда по часам было время возвращаться на яхту к завтраку, он очень быстро и уверенно вывел Урвича по тропинке к лодке, словно местность и тропинка были знакомы ему, как переулок в Москве, в котором он жил.
Это опять удивило Урвича, и он должен был вывести заключение, что доктор, а следовательно, и яхта не первый уже раз пристают к этому острову.
Вернулись они на яхту как раз вовремя. Все уже собрались в кают-компании, но за стол не садились, вероятно, потому, как подумал Урвич, что князя не было.
Но капитан, опускаясь на кресло, которое обыкновенно занимал князь, пригласил садиться за стол, сам поместясь за хозяина.
— А князя и княжны разве не будет? — спросил Урвич у доктора, рядом с которым ему пришлось сидеть сегодня.
— Нет, — ответил тот.
Урвич заметил, что вместе с князем и его дочерью отсутствовало за столом ещё два офицера-индуса.
Расспрашивать он, однако, побоялся. Он и раньше не желал вовсе сделать какую-нибудь нескромность, а теперь, когда его обнадёжили, что он останется на яхте навсегда, он желал доказать своим тактом и обходительностью, что вполне достоин этого.
Завтрак прошёл весьма оживлённо.
Для Урвича, впрочем, он показался особенно весёлым.
После завтрака, по обыкновению, все разошлись, чтоб отдохнуть.
Этому примеру последовал и Урвич, утомлённый немного ходьбой по острову.