Эта скрытность Дьедонне так раззадорила любопытство, что стали с ним сами заговаривать.
В особенности дамы заинтересовались. Жена штабс-капитана, самая бойкая и самая хорошенькая, воспитывавшаяся в институте и изучавшая когда-то французский язык, но успевшая отвыкнуть от него за отсутствием практики, постаралась вспомнить прежнее и наладила несколько фраз, с которыми обратилась к Дьедонне за обедом.
К удивлению всех он ответил ей вдруг несколькими словами на ломаном, но всё-таки русском языке.
— Так вы говорите по-русски? — воскликнули кругом.
— Говорю, но ошень не карашо, — с трудом произнёс Дьедонне.
— Но всё понимаете?
— Понимаю много.
И каждый постарался припомнить в эту минуту, не говорил ли он при французе что-нибудь обидное для него, полагая, что он не поймёт.
В самом деле, странно было встретить в Индийском океане, буквально за тридевять земель от России француза, знакомого с русским языком!
Это обстоятельство ещё больше возбудило догадок и разговоров.
Сам Дьедонне стал, однако, держаться ещё дальше от общества, как будто сожалея уже, что выдал своё понимание русской речи.
На следующий день за обедом бойкая жена штабс-капитана обратилась было снова к нему с расспросами:
— Вы жили в России? — стала допытываться она.
— Нет, мадам, — ответил француз.
— Жили у русских во Франции?
— Нет, мадам.
— Где же вы научились по-русски?
— Я имел сношения с русскими.
— Где?
— Это мой секрет, мадам.
И больше от него нельзя было ничего добиться.
Он только обедал и завтракал вместе с остальным обществом, а целый день держался отдельно вдалеке, и целый день разговор сводился на него.
Из всех высказанных предположений восторжествовало почему-то самое романическое. Кто-то предположил, что француз был, вероятно, влюблён в русскую, и что любовь эта была несчастна.
Это было одобрено всеми, хотя Дьедонне вовсе не был похож на героя романа.
Толстенький, приземистый, с большой круглой коротко остриженной головой, с рыжими торчащими, щетинистыми усами, он походил скорее на торговца, занятого коммерческими расчётами и потому сосредоточенного, угрюмого и нелюдимого.
Урвич менее других принимал участие в разговорах о нём и, казалось, относился к французу совсем равнодушно, может быть, поэтому именно ему и пришлось разговориться с ним.
III
Разговориться, однако, пришлось Урвичу с Дьедонне не скоро, только после Коломбо, [8] где по расписанию останавливался пароход.
Вход в гавань Коломбо не совсем спокойный: с одной его стороны высовываются опасные каменья, и потому в темноте, при фонарях, не рискуют входить, а рассчитывают так, чтобы подойти к Коломбо при солнечном свете.
По большей части входят утром на заре.
[8] Крупнейший портовый город на западной оконечности острова Цейлон (ныне Шри-Ланка). Ко времени действия романа Цейлон являлся Британской колонией.