Божья коровка 2 : читать начало книги онлайн

— Приведешь к нам лярву из провинции, я тебя сама из дома выпишу. Отбывать распределение в деревне будешь — там учителя нужны. В Хойникском районе или в Малорите.[10] Отцу скажу, чтобы так устроил, он мне не откажет.

Это было правдой, и Вадим поверил. Папа был начальник на работе, в доме заправляла мать. Должность у нее была невеликой — Кира Тимофеевна возглавляла детский сад, но зато она была минчанкой по рождению, а отец приехал в Минск учиться из деревни. Здесь окончил институт, здесь и встретил свою Киру. Она жила в частном доме, где ее родители и прописали будущего зятя, благо в частном секторе, в отличие от квартир, никаких ограничений не имелось. Это помогло отцу Вадима закрепиться в Минске. Кира настояла, чтобы муж оставил мысли об учительской карьере, занялся партийной, Константин супруге подчинился. В институте проявил себя активным комсомольцем и сумел пробиться в члены партии. Получив диплом, стал инструктором райкома комсомола, а со временем — его секретарем. Пусть не первым, но зато начальником. Там его заметили. Перспективного, активного коммуниста пригласили на партийную работу. Начинать пришлось опять инструктором, Константина это не смутило — он попал в номенклатурную обойму. Из нее уже не выпадают — даже если провинишься. В худшем случае понизят, отправив в профсоюзы или на советскую работу — разумеется, начальником.

Этого, однако, с Григоровичем-старшим не случилось — он работал добросовестно. Скрупулезно выполнял порученное дело, был преданным начальству — не подсиживал его, не лез в интриги. Это оценили. Константин стал начальником отдела, а потом — и секретарем горкома партии, что сказалось на благосостоянии семьи. Из полуторки она перебралась в квартиру в центре Минска. Три большие комнаты, паркет, потолки в три метра высотой. Импортная мебель — ее Кира Тимофеевна выбирала лично. Денег у семьи имелось не сказать, чтоб много, но для номенклатуры многое доступно по весьма щадящим ценам, например, продукты. В специальном ателье шьют отличную одежду, и весьма недорого. Для партийного начальства фасоны однотипные — выделяться им нельзя, а вот их супруги могут не стесняться, чем заведующая детским садом активно пользовалась, пробуждая приступы зависти у подчиненных.

Вадим рос в довольстве. У него имелось то, о чем сверстники мечтали. Своя комната в квартире с телевизором и радиолой. Импортная обувь и одежда. Спортивный велосипед «Спутник», а в шестнадцать лет он получил в подарок мотороллер — не какой-то тульский или вятский, а чехословацкую «Чезету», на которой гордо рассекал по городу. К окончанию университета отец обещал подарить ему автомобиль — разумеется, если сын не доставит огорчений. И модель озвучил — «Москвич-412». Его только-только стали выпускать, и автомобиль-красавец с мощным двигателем был мечтой советских граждан. А еще в Тольятти строился завод, и с его конвейера в будущем году потекут в народ бывшие «фиаты» под советской маркой. Может быть, один из них достанется Вадиму. Потому он был примерным сыном и во всем слушался родителей.

Но гормоны в теле бушевали и Вадим не мог с их зовом справиться. Рассказал об этом Витьке, и приятель предложил помочь:

— Ерунда, — сказал Вадиму. — Баб, готовых дать, полно. У меня таких знакомых много. Я организую.

И Вадим поверил. Витька был из сельских, жил в Зеленом Луге — умирающей деревне на окраине столицы. Город подступил к ней очень близко и грозил снести в ближайшем будущем. А в деревне, как считал Вадим, отношения девчонок и парней более свободны, чем у них в университете. Витька был его клевретом, как сказали бы когда-то. Эту роль себе он выбрал добровольно. Как прилип к Вадиму с первых дней учебы, так уже не отставал. Выполнял любое поручение, взялся и за это. Попросил лишь выдать денег на застолье, и Вадим не поскупился.

Он приехал на трамвае до конечной станции «Зеленый Луг». Прогулялся по типично сельской улице без единого клочка асфальта под переливы собачьего лая из каждого двора.

В избе у Витьки пахло кислым — солениями, наверно. Не важно. Главное — обещанные девушки там уже присутствовали и хлопали глазами, рассматривая студента.

Поначалу шло как должно. Не сказать, чтоб Вадима впечатлили сельские фемины. Невысокие и коротконогие девчонки выглядели простовато. Но зато молоденькие, с аппетитными выпуклостями спереди и сзади. Звали их Нина и Раиса. Познакомились, расселись за столом. Витька скоренько разлил спиртное по стаканам: девушкам — вино, а себе с Вадимом — водки. Выпили и закусили, завели застольный разговор. Девушки казались недалекими — говорили, мешая русские и белорусские слова. Сообщили: учатся на швей. О приятелях они немного знали — Витька постарался, в их глазах читалось восхищение. Быть в кампании студентов, да еще университета… И Вадим решил, что дело на мази.

Когда все перекусили, Витька перебрал пластинки и поставил танцевальную мелодию — медленную, разумеется. Пригласил Раису, Нину, незаметно подмигнув, предложил приятелю. Вадиму было все равно: не жениться ведь на девке. В танце он прижался к Нине потеснее, ощутив, как пробуждается желание. И она не возражала, наперев на кавалера мягкой грудью. Так и танцевали. Вдохновленный обещающим началом, Витька предложил всем снова выпить, и компания расселась за столом, где прикончила вино и водку. У Вадима зашумело в голове. Положив ладонь на бедро девчонки под подолом сарафана, он стал гладить бархатную кожу. Нина словно не заметила. Он повел рукою выше и коснулся ткани трусиков. Никакого возражения. Вадима охватило вожделение, член в штанах напрягся, затвердев до состояния кости. Он поднял глаза на Витьку. Тот мгновенно все просек.

— Мне Раисой нужно пошептаться, — подмигнул приятель и поднялся. — Вы тут не скучайте. Раечка, идем!

Когда оба скрылись за дверями, Вадим облапил Нину и неловко чмокнул ее в губы. Девушка ответила, и с минуту они жарко целовались. А затем он встал и сдернул ее стула.

— Ну, идем! — потащил ее к дивану.

— Не пойду! — Нина стала вырываться. — Не хочу.

— Что ты из себя строишь? — прохрипел Вадим. Вожделение затмило ему разум. — Быстро! — он схватил ее за руку.

— Помогите! — закричала вдруг девчонка.

На ее истошный вопль из соседней комнаты выскочили Витька и Раиса. Сарафан последней находился в беспорядке, и она его поспешно поправляла.

— Вы чаго тут лямантуете? — начала Раиса.

— Причапився, — Нина указала на Вадима. — Больно так схапив. Синяки наверно будуть, — потрясла она вырванной у него рукой.

— Што ж вы гэтак? — укорила Рая. — Витя мне казав: вы культурные студенты. Девушек не треба обижать. Сорам[11] вам!

На Вадима накатило. То, чего он так желал, похоже, не случилось, продолжения, скорей всего, не будет. Да еще какая-то деревня будет его упрекать?

— Будешь мне мораль читать? — он шагнул к Раисе и отвесил ей пощечину. — Мокрощелка пэтэушная!

Девушка негромко вскрикнула, а затем, схватив подругу за руку, потащила ее к двери. У порога обернулась.

— Участковому пожалуюсь! — заявила со злостью в голосе. — Ён саставе протокол, и цябе посадят на 15 суток. Будешь улицы мести!

Дверь захлопнулась.

— Надо уходить, — подошел к Вадиму Витька. — Райка — девка вредная, участковому, как обещала, настучит. Будут неприятности. Зря ты ее бил.

— А чего она меня учить морали вздумала? — окрысился Вадим. — А вторая целку стала строить. До трусов долез — и слова не сказала. Целовалась, обжималась, а когда повел к дивану, начала вырываться. Я ей, что, игрушка? Продинамила, зараза.

— Ты признался ей любви? — поинтересовался Витька. — Сообщил, что поразила прямо в сердце?

— Нет, — сказал Вадим и удивился. Говорить такое пэтэушнице?

[10] Райцентры на границе Беларуси. Глухомань.

[11] Сорам — стыд. «Стыдно вам!»