– Уверен, что кто-то ее подбрил – сама она этого не делала, – сказал Фаррух Дипе. – Она сама у себя не брила.
Изучая материал для сценария фильма «Инспектор Дхар и девушки в клетушках», доктор узнал кое-что о борделях. Девственность там была предметом торговли, независимо от ее наличия. Возможно, чтобы выглядеть девственницей, следовало подбриться. Доктору было известно, что большинство проституток постарше тоже брились. Просто волосяной покров на лобке и под мышками привлекал вшей.
Жена карлика была разочарована – она-то надеялась, что Дарувалла будет первым и последним доктором, кому следует показать Мадху. Доктор Дарувалла так не считал. Он нашел Мадху подозрительно зрелой, однако даже ради Дипы он не мог дать положительное заключение о здоровье девочки, пока ее не осмотрит гинеколог Тата, больше известный как Тата-Два.
Сын доктора Таты был не лучшим акушером-гинекологом Бомбея, но, как и его отец, он сразу принимал больных по направлению других врачей. Доктор Дарувалла давно подозревал, что эти направления других врачей были основой его бизнеса. Фаррух сомневался, что кто-либо из пациентов захотел бы еще раз оказаться у Таты-Два. Удаление из названия прилагательных «лучшая» и «знаменитая» (теперь на вывеске значилось: ГИНЕКОЛОГИЯ И МАТЕРИНСТВО – КЛИНИКА ДОКТОРА ТАТЫ) не умалило «престижа» этого заведения: в городе оно всегда считалось посредственным. Ни одного из своих ортопедических пациентов с акушерскими и гинекологическими проблемами доктор Дарувалла никогда бы не направил к доктору Тате-Два. Однако для обычного осмотра, для простого сертификата здоровья или для стандартной проверки на предмет венерического заболевания мог сгодиться и Тата-Два – он, как правило, не тянул резину.
В случае с Мадху он был на удивление скор. Пока Вайнод вез Дипу и Мадху в клинику доктора Таты, где доктор Тата долго их не продержит, Фаррух пытался упредить одержимость Мартина Миллса по поводу спасения девочки-проститутки, пусть для карлика и его жены это занятие и являлось чем-то вроде религии. Заметив, с каким состраданием отнесся миссионер к нищему калеке, Вайнод без проволочек решил прибегнуть к помощи знаменитого Инспектора Дхара. К сожалению, от миссионера невозможно было скрыть, что единственный ребенок-некалека в приемной доктора Даруваллы – девочка-проститутка.
Еще до того, как доктор Дарувалла закончил осмотр Мадху, случился новый прокол, поскольку Мартином Миллсом полностью завладела безумная идея Вайнода и Дипы – что каждая беглянка из бомбейских борделей может стать цирковой акробаткой. Для Мартина отправление девочек-проституток в цирк было шагом на пути спасения их душ. Фаррух в ужасе думал: чего ожидать дальше, что еще втемяшится в башку Мартина? Так, глядишь, недолго и до миссионерского решения, что мальчик с отдавленной слоном ногой тоже может спасти свою маленькую душу в цирке. Доктор Дарувалла знал, что в городе не хватит цирков для всех детей, которых иезуит решил спасти.
Затем позвонил доктор Тата с известием насчет Мадху.
– Да, конечно, она сексуально активна – всех ее бывших партнеров не сосчитать! – и да, у нее небольшое венерическое заболевание, – сообщил Тата-Два. – Однако при данных обстоятельствах могло быть гораздо хуже.
– А вы проверите ее на СПИД? – спросил доктор Дарувалла.
– Мы сейчас проверяем и сообщим вам результат, – сказал доктор Тата.
– Так что вы нашли? – спросил Фаррух. – Гонорею?
– Нет, но есть какое-то воспаление шейки матки, а также небольшие выделения, – объяснил доктор Тата. – Она не жалуется на уретрит – воспаление уретры такое незначительное, что может остаться незамеченным. Полагаю, что это хламидиоз, и ей надо пройти курс лечения тетрациклином. Но хламидийную инфекцию определить трудно – как вам известно, хламидию не видно под микроскопом.
– Да-да, – нетерпеливо сказал доктор Дарувалла.
Про хламидию он не знал, да и не хотел знать. Для одного дня он уже достаточно всего наслушался, начиная с перепевов насчет протестантской Реформации и с подхода иезуитов к свободе воли. Все, что он хотел знать, – это был ли у Мадху секс и можно ли считать обожженного кислотой мистера Гарга причиной ее венерической болезни. У всех прежних «находок» мистера Гарга было что-нибудь венерическое, поэтому доктор хотел бы возложить ответственность за это на самого Гарга. Фаррух не верил, что причиной болезни, передающейся через секс, был всегда бордель, из которого убегали девочки. Больше всего – и доктор не мог объяснить почему – ему хотелось, чтобы Дипа и Вайнод изменили свое, видимо хорошее, мнение о мистере Гарге. Почему карлик и его жена не замечали, что мистер Гарг столь вопиюще мерзок?
– Значит, если тест на СПИД не подтвердится, вы объявите ее здоровой? – спросил Фаррух Тата-Два.
– Только после курса лечения тетрациклином, а также при условии, что ее не вернут в бордель, – сказал доктор Тата.
А также при условии, что Дипа не отправит девочку в «Мокрое кабаре» или к мистеру Гаргу, подумал Фаррух. Доктор Дарувалла понимал, что Дипа должна будет вернуться в «Большой Голубой Нил» еще до того, как он узнает результаты проверки Мадху на СПИД. Вайноду придется позаботиться о Мадху и держать ее подальше от Гарга – с карликом девочка будет в безопасности.
Тем временем доктор мог наблюдать, как настырная натура Мартина Миллса была мгновенно обуздана – миссионер был покорен любимой Фаррухом цирковой фотографией на столе в его кабинете. Это было фото звезды «Большого Королевского цирка» Суман, приемной сестры Пратапа Сингха, в костюме для «Танца павлина». Она стояла в крыле главного шатра, помогая двум маленьким девочкам надеть костюмы павлинов. Павлинов всегда изображали маленькие девочки. Суман надевала на них павлиньи головы, убирая волосы девочек под зелено-голубые перья длинных павлиньих шей.
«Танец павлина» исполняли во всех индийских цирках, поскольку павлин – это национальная птица Индии. В «Большом Королевском цирке» Суман всегда играла женщину из легенды, чей возлюбленный забыл ее под действием колдовства. Надев колокольчики на лодыжки и запястья, она танцует в лунном свете с двумя павлинами.
Но в «Танце павлина» доктора Даруваллу занимала не красота Суман и не эти две маленькие девочки. Ему всегда казалось, что эти маленькие девочки-павлины на грани гибели. Музыка танца была негромкой и жутковатой, а издалека, за ареной, раздавались рыки львов. В темноте их выпускали из клеток в длинный туннель в виде трубы-решетки, которая выходила к арене. Львы ненавидели этот туннель. Они начинали бороться между собой, потому что им было тесно и они не могли ни вернуться в клетки, ни выскочить на арену. Фаррух всегда представлял, что один из львов сбежит. И когда девочки-павлины закончат танец и отправятся в палатку к своей труппе – там, в темном переходе, сбежавший лев настигнет их и убьет.
После «Танца павлина» разнорабочие устанавливали на арене клетку для львов. Для того чтобы отвлечь зрителей от утомительной сборки клетки и установки обручей, которые будут подожжены, в открытом крыле главного шатра исполнялся номер с мотоциклами. Мотоциклы так безумно трещали, что никто бы не услышал крики девочек-павлинов, если бы лев действительно вырвался на свободу. Мотоциклы носились в противоположных направлениях внутри шара из стальной сетки. Номер назывался «Глобус смерти» – потому что при столкновении оба мотоциклиста вполне могли бы погибнуть. Однако доктору Дарувалле представлялось, что номер так назван для того, чтобы за треском моторов никто не услышал, что произошло с девочками-павлинами.
Когда он впервые увидел Суман, она помогала девочкам обрядиться в костюмы павлинов и казалась их матерью, хотя своих детей у нее не было. Но Фарруху также показалось, будто Суман одевает маленьких девочек в последний раз. Когда они убегут с арены и начнется номер «Глобус смерти», сбежавший лев уже будет поджидать их в темном проходе, ведущем к палаткам труппы.
Быть может, если анализ на СПИД будет отрицательным, то Мадху станет девочкой-павлином в «Большом Голубом Ниле». В любом случае, думал доктор Дарувалла, подтвердится ли подозрение на СПИД, или она станет девочкой-павлином, у Мадху мало шансов на благополучный исход. Девочки мистера Гарга нуждались в чем-то большем, чем лечение тетрациклином.
Сомнительная цитата из Мартина Лютера
Мартин Миллс настоял на том, чтобы остаться рядом с доктором и наблюдать за его рутинной работой, поскольку одержимый провозгласил – еще даже до того, как увидел единственного пациента доктора Даруваллы, – что доктор выполняет «работу Господа». В конце концов, есть ли что-нибудь ближе к Христову делу, чем лечение детей-калек? Прямо-таки заодно со спасением их маленьких душ, хмыкнул Фаррух. Доктор Дарувалла разрешил миссионеру следовать как тень за собой, только чтобы проследить за выздоровлением одержимого после побоев. Доктор с тревогой допускал, что у схоласта могла быть серьезная травма головы, но Мартин Миллс настойчиво опровергал эту идею. Казалось, его частичное сумасшествие не имело отношения к травме, – скорее, оно было результатом слепой веры и системного образования. К тому же после испытаний на Фэшн-стрит доктор опасался отпускать Мартина Миллса, чтобы тот свободно шлялся по Бомбею, однако у доктора пока не было времени отвезти сумасшедшего во вроде как безопасную обитель Святого Игнатия.
На Фэшн-стрит иезуит был в абсолютном неведении по поводу того, насколько он похож на Инспектора Дхара, свежие плакаты с которым были расклеены над прилавками вещевого базара. Зато миссионер заметил рекламу другого кинофильма – рядом с «Инспектором Дхаром и девушками в клетушках» был постер «Смертельного желания» с Чарльзом Бронсоном, причем такого же размера, как Дхар.
– Похож на Чарльза Бронсона, – заметил иезуит.
– Это и есть Чарльз Бронсон, – пояснил Фаррух.
Сам миссионер не видел своей схожести с образом Инспектора Дхара. Однако торговцы одеждой смотрели на иезуита недобрыми глазами. Один даже отказался продать ему что-либо, но схоласт предположил, что у купца нет товара нужного размера. Другой торговец закричал Миллсу, что его появление на Фэшн-стрит – всего-навсего ловкий ход для раскрутки фильма. Должно быть, он так подумал, видя, что миссионер упорно носит на руках нищего калеку. Ругался он на языке маратхи, и мальчик с раздавленной слоном ногой в порядке обмена мнениями плюнул в сторону товаров купца.
– Так-так, даже если тебя бранят, просто улыбайся, – сказал Мартин Миллс мальчику-калеке. – Вырази им свою доброжелательность. – Должно быть, иезуит подумал, что причиной такого выпада был Ганеш со своей уродливой ногой.