Чтение в постели никогда больше не будет невинным, подумал доктор, хотя все начиналось вполне невинно. Его жена читала Троллопа, а Фаррух вообще не читал; он собирался с духом, чтобы в присутствии Джулии открыть «Спорт и времяпрепровождение». А пока он просто лежал на спине, переплетя пальцы на своем урчащем животе – избыток свинины расстроил его, да к тому же еще и разговор во время ужина. За ужином он пытался объяснить семье, что хочет заняться настоящим творчеством, мечтает что-то написать, но его дочери не обратили на это никакого внимания, и Джулия не поняла его; она предложила доктору писать в колонку медицинских советов – если не в «Таймс оф Индиа», то тогда в «Глоуб энд мейл». Джон Д. посоветовал Фарруху вести дневник; молодой человек сказал, что когда-то вел его и получал удовольствие, а потом его подружка украла дневник, и он избавился от этой привычки. В этот момент разговор вообще потерял смысл, потому что сестры Дарувалла пристали к Джону Д. начет того, сколько он имел подружек.
В конце концов, это был конец 60-х годов; даже невинные молодые девушки изъяснялись тогда так, как если бы они знали о сексе не понаслышке. Фарруха беспокоило, что его дочери откровенно просили Джона Д. назвать им число молодых женщин, с которыми он спал. К великому облегчению доктора Даруваллы, Джон Д. в своей типичной манере умело и обаятельно выкрутился. А вопрос несбывшегося творчества доктора так и повис в воздухе или даже был проигнорирован.
Однако эта тема не ускользнула от Джулии. В постели после ужина, обложившись грудой подушек – в то время как Фаррух лежал на спине, – его жена пошла на приступ с Троллопом.
– Послушай, Liebchen, – сказала Джулия. – «В начале жизни, в возрасте пятнадцати лет, я приобрел опасную привычку вести дневник и занимался этим в течение десяти лет. Тетради так и лежали без всякого внимания с моей стороны – я их ни разу не открыл – до тысяча восемьсот семидесятого года, когда наконец я просмотрел их и, то и дело краснея, уничтожил. Они уличали меня в глупости, невежестве, бестактности, безделье, расточительности и самомнении. Но благодаря им я стал бегло писать пером, и они научили меня без усилий выражать мои мысли».
– Не имею ни желания, ни тем более потребности вести дневник! – вспылил Фаррух. – И я уже знаю, как выражать себя без усилий.
– Ты напрасно защищаешься, – сказала ему Джулия. – Я просто подумала, что тебя это заинтересует.
– Я хочу создавать что-то, – с пафосом сказал доктор Дарувалла. – Мне неинтересно записывать обыденные подробности своей жизни.
– Я не знала, что наша жизнь совсем уж обыденная, – сказала Джулия.
Доктор, осознав свою ошибку, сказал:
– Конечно, это не так. Я имел в виду только то, что я предпочел бы попробовать свои силы в чем-то творческом, я хочу что-то придумать.
– Ты имеешь в виду художественную литературу? – спросила его жена.
– Да, – сказал Фаррух. – В идеале я хотел бы написать роман, но не думаю, что мог бы написать очень хороший.
– Ну, есть самые разные виды романов, – поддержала его Джулия.
Таким образом, осмелев, доктор Дарувалла достал роман Джеймса Солтера «Спорт и времяпрепровождение» из укромного уголка – из-под газеты на полу возле кровати. Он осторожно держал его как некое потенциально опасное оружие, каковым роман и был.
– Например, – сказал Фаррух, – не думаю, что я мог бы написать такой же хороший роман, как этот.
Джулия быстро глянула на обложку книги и снова вернулась к Троллопу.
– А почему бы нет? – сказала она.
Ага! – подумал доктор. Так она прочла его! – И спросил с напускным равнодушием:
– Ты читала Солтера?
– О да, – сказала его жена, не отрывая глаз от Троллопа. – Вообще-то, я взяла его с собой, чтобы перечитать.
Фарруху трудно было сохранять непосредственность, но он пытался.
– Полагаю, тебе понравилось? – спросил он.
– О да, очень, – ответила Джулия.
Сделав паузу, она спросила:
– А тебе?
– Я нахожу его довольно хорошим, – признался доктор. – Полагаю, – добавил он, – какие-то отрывки тут могут шокировать или оскорбить кого-то из читателей.
– О да, – согласилась Джулия. Потом она закрыла Троллопа и посмотрела на него. – О каких отрывках ты говоришь?
Все случилось совсем не так, как он представлял себе, но это было то, чего он хотел. Он перевернулся на живот и, поскольку почти все подушки были у Джулии, оперся на локти. Он начал с более или менее скромного отрывка.
– «Наконец он делает паузу, – прочитал вслух Фаррух. – Он наклоняется, чтобы восхититься ею, она не видит его. Волосы покрывают ее щеку. Ее кожа кажется очень белой. Он целует ее, а затем, без усилия, словно трогая с места любимую лошадь, начинает снова. С судорожным вздохом, как будто ее только что спасли, вытащив из воды, она оживает».
Джулия тоже перевернулась на живот, пособирав к груди подушки.