– Значит, ты являешься туда, – начал Фаррух, – отмечаешься, говоришь кому-то, что прибыл. И дальше?
– Обычно санитарка говорит, что мне надо сделать.
– Санитарка говорит врачу, что ему делать! – воскликнул доктор Дарувалла.
– Наконец ты начал что-то улавливать, – сказал доктор Макфарлейн.
А вот и дом Фарруха на Рассел-Хилл-роуд. Он был очень далеко от Бомбея. Он был также очень далеко от Маленькой Индии.
– Хотите знать, что я про это думаю? – сказал Мартин Миллс, который всего раз пять прервал рассказ Фарруха. – Честно говоря, я думаю, вы, вероятно, сводите с ума своего бедного друга Макфарлейна. Очевидно, что он вам дорог, но на каких условиях? На ваших условиях – на ваших гетеросексуальных условиях.
– Но я такой и есть! – воскликнул доктор Дарувалла. – Я врач-гетеросексуал!
Несколько человек в аэропорту Раджкота не без удивления посмотрели на него.
– Три тысячи восемьсот девяносто четыре, – сказал голос в громкоговорителе.
– Дело в том, готовы ли вы сочувствовать гею, который бредит? – спросил миссионер. – Не врачу, а тому, кто абсолютно равнодушен к вашим проблемам, – тому, кому нет никакого дела ни до расизма, ни до того, что там происходит с цветными, как вы говорите, иммигрантами. Вы не считаете себя гомофобом, но каково ваше отношения к подобному человеку?
– Почему меня должен волновать подобный человек? – воскликнул Фаррух.
– Вот то, что я о вас думаю. Понятно, что я имею в виду? – спросил миссионер. – Вы типичный гомофоб.
– Три тысячи девятьсот сорок девять, – раздался голос из громкоговорителя.
– Вы даже не можете выслушать простую историю, – сказал доктор Дарувалла иезуиту.
– Боже милостивый! – сказал Мартин Миллс.
При посадке в самолет их задержали, потому что власти снова конфисковали опасный швейцарский армейский нож схоласта.
– Опять забыли упаковать этот чертов нож в сумку? – спросил доктор Дарувалла.
– Учитывая ваше настроение, было бы глупо отвечать на подобные вопросы, – ответил Мартин.
Когда они наконец оказались на борту самолета, Мартин сказал:
– Послушайте… Я знаю, мы оба беспокоимся о детях. Но мы сделали для них все, что могли.
– За исключением усыновления, – заметил доктор Дарувалла.
– Ну, мы же не могли сделать это, не так ли? – спросил иезуит. – Я считаю, что мы оставили их в состоянии, когда они сами могут помочь себе.
– Хотите, чтобы меня стошнило? – сказал Фаррух.
– В цирке им безопаснее, чем там, где они были, – гнул свое фанатик. – Через сколько недель или месяцев мальчик бы ослеп? Сколько времени понадобилось бы, чтобы девочка заразилась какой-нибудь ужасной болезнью – даже худшей? Не говоря уже о том, что ей пришлось бы вынести до этого. Конечно вы беспокоитесь. Я тоже. Но больше мы ничего не можем сделать.
– Это и есть фатализм или мне послышалось? – спросил Фаррух.
– Боже милостивый – нет! – ответил миссионер. – Эти дети находятся в руках Божьих – вот что я имею в виду.
– Полагаю, поэтому я и беспокоюсь, – ответил доктор Дарувалла.
– Вас укусила не обезьяна! – закричал Мартин Миллс.
– Я же говорил вам, что нет, – сказал Фаррух.
– Вас, должно быть, укусила змея – ядовитая змея, – сказал миссионер. – Или сам дьявол вас укусил.