Четыре друга народа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А ты знаешь, отчего балаганчик уезжает из Столицы, а может, и из страны? — спросил в ответ Сильвио. Фабио помотал головой.

— Всё из-за Песенки двух мышат. Или из-за Клуба Худых, это как посмотреть.

Фабио всё равно ничего не понимал и попросил объяснить.

И Сильвио рассказал ему. На представлении две недели назад был показан новый номер. Ана и Мария пели песенку о двух мышатах. Один мышонок жил в доме простого гражданина. Гражданин честно исполнял Шестой Декрет Собрания против обжор и не держал в доме запасов еды. Даже его кот сбежал из дома от такой жизни. Но бедному мышонку от этого было ничуть не легче, ведь и ему не доставалось ни единой крошки. Уж лучше бы кот его съел. Мышонок готовился к смерти, но его спас второй мышонок. Он жил в доме не у кого-нибудь, а у самого гражданина Четвёртого Помощника Уполномоченного Секции по надзору за исполнением Декрета против обжор. Уж здесь-то еды всегда было сколько угодно!

Фабио не очень понравилось, что был задет уполномоченный Секции. Но он не мог не признать, что песенка славная и очень весёлая.

А Сильвио продолжал рассказ. Один гражданин из Клуба Худых услышал песенку, и она ему совсем не понравилась. На следующий день в балаганчик явилось много «чёрных». Они свистели, бросили на сцену дохлую кошку и хотели сорвать представление. Другие зрители вступились за циркачей, вышла драка, и Худых прогнали. На всякий случай песенку больше не пели, но было поздно.

Статьи против балаганчика дядюшки Бризака появились в «Друге Народа», главной газете Клуба Худых. «Друг Народа» писал, что артисты — лентяи, потому что не отрабатывают трудовой налог ни в одной из Секций. Мало того, они ещё и скрытые контрреволюционеры, так как во время всего их представления ни разу не играют революционные песни, зато старорежимных — сколько угодно. А кличка одного из цирковых коней — Бонавентура, в честь командующего гвардией Трёх Толстяков. Это, говорилось в статье, и в пояснениях не нуждается.

Десять рабочих Секций запретили выступления балаганчика на своих рынках. Вокруг цирка днём и ночью стали околачиваться загадочные граждане. Некоторые из них, правда, забывали спрятать бело-синие кокарды сыщиков, что несколько вредило их таинственности, зато серьёзно обеспокоило артистов. Попасть под Трибунал, а потом в Табакерку никто не хотел.

Дядюшка Бризак бросился за помощью к гражданке Эквиа. Он напомнил ей, как перед Восстанием они вместе скрывались от гвардейцев, как потом она была лучшей актрисой балаганчика уже в Первый год Республики. Но Суок строго ответила, что она что-то не припомнит, чтобы в то время цирк выступал на стороне обжор, против народа и его избранников. Если давние товарищи Суок хотят, прикрываясь старыми заслугами и дружбой, насмехаться над Революцией и нападать на Республику, в таком деле гражданка Эквиа им решительно ничем не может помочь. В этот миг дядюшке Бризаку показалось, что голос бывшей актрисы дрогнул. Но тут же с ним холодно распрощались.

Тогда дядюшка Бризак отправился к самому Неподкупному. Но и здесь его ждала неудача. Тибул был рад увидеть старого друга. Однако он сказал, что ничего не может сделать. Худые были слишком сильны в Столице, многие граждане были на их стороне, и даже Председатель Бюро не мог открыто спорить с ними из-за циркачей. Пока не мог. Тибул посоветовал подождать.

— А чего нам ждать, Фабио? — говорил Сильвио, — Когда Чёрная Карета приедет? Тибул вон и сам дождался… уж не от «чёрных» ли? Он хоть немного им мешал, а теперь они совсем осмелеют. Всех захотят в чёрное нарядить. Они хотят, чтобы люди пели только революционные марши, а смеялись над тем, как других арестовывают и судят. А кто не с ними смеётся — тот тоже для них враг народа, в Табакерку его. Ты знаешь, что на прошлой неделе написали Эквиа в «Друге Народа»? — Фабио, конечно, знал, но покачал головой. «Что творится! — подумал он, — Циркачи читают газеты». Год назад газеты в цирке были только у старого конюха Изгара, он делал из них самокрутки.

— Они написали, — ответил сам себе Сильвио, — что для полной победы Революции, чтобы настало всеобщее равенство, нужно найти и казнить ещё двести тысяч тайных врагов народа. Двести тысяч человек, малыш, ты только представь себе! И так в Табакерке каждый день сгорают люди, а эти сумасшедшие хотят перебить целый большой город! И только за то, что эти несчастные с ними не согласны. «Чёрные» хотят, чтобы все опять стали бедные и злые, как до Революции. А мы, малыш, не хотим, и не одни мы такие. Мы уже достаточно поголодали и намучались при Толстяках. И только нам, циркачам, жить стало хоть немного получше, так опять они хотят всё отобрать, — тут Сильвио вздохнул.

— Теперь одна надежда — на Просперо и умеренных. Только они стоят за свободу. Тибул всё чего-то боялся, осторожничал, хотел всех примирить. А наш маршал Просперо никого не боится! Хорошо, что он привёл в Столицу солдат. Уж они устроят «чёрным» такое равенство! Так что видишь, может, нам и не придётся надолго покидать город. Мы пока отъедем недалеко, в предместье, и там подождём. Поехали с нами, а то сейчас в Столице будет опасно. А как только представится случай — поможем Просперо!

Когда Фабио услышал про сыщиков вокруг цирка и про «нашего маршала Просперо», то чуть не расхохотался. Как же он ошибся! Хуже места, чтобы спрятаться от железной руки Маршала, нельзя было и придумать! «Придётся соврать», — решил Фабио. Конечно, врать друзьям — последнее дело, но он вынужден был это сделать для спасения Республики. Он пообещал себе, что когда всё кончится, он обязательно первым делом придёт в балаганчик и всё-всё объяснит.

Фабио сказал, что не сможет поехать с балаганчиком. На него из-за одной недавней истории в Гавани тоже очень злы «чёрные». Они везде ищут его. Хорошо ещё, что из-за дождя их сыщики, наверное, не заметили, что он вошёл в цирковой вагон, а то бы уже точно ломились в дверь. Балаганчик и так окружён сыщиками, да ещё его при выезде обязательно обыщут на заставе. Так что лучше Фабио уйдёт, чтобы не подвергать друзей опасности — ведь его имени нет в утверждённом Комиссариатом Искусств и Отдыха списке артистов балаганчика.

— Только помогите мне изменить вид, чтобы скрыться от «чёрных», — попросил Фабио. К этому времени их разговор с Сильвио уже слушали все артисты. Конечно, они были готовы помочь.

Дождь всё не утихал. Все покупатели разбежались с Четырнадцатого рынка по домам, а вслед за ним попрятались и продавцы. На рынке остались одни сыщики, следившие за балаганчиком дядюшки Бризака. Они торчали среди пустых прилавков и закрытых палаток как забытые огородные пугала. Теперь им было очень трудно принять вид обычных граждан, смешаться с толпой и вести незаметное наблюдение за объектом, как требовал Устав Сыскной Службы. К тому же все они промокли насквозь. Сыщики собрались и стали совещаться. При этом они отчаянно чихали и дрожали от холода. Они единогласно решили, что в такую погоду балаганчик ни за что не сдвинется с места. Так же единогласно было решено, что наилучшим для интересов Революции действием в таких обстоятельствах будет срочное перемещение всех агентов в ближайший трактир для согревания и сохранения здоровья означенных ценных агентов, крайне необходимого для службы Республике. Решение было исполнено незамедлительно.

Сыщики уселись за стол в таверне «Права человека и гражданина» и именем Республики потребовали по кружке пива. Именно в эту минуту дверь циркового вагона открылась и выпустила Фабио на улицу. Он помахал артистам рукой и побежал к выходу с рынка.

Но это только нам с вами известно, что из вагона вышел Фабио. Любой другой человек увидел бы, что по улице Столицы идёт, прячась в штормовку от проливного дождя, рыжеусый гражданин маленького роста с загорелым лицом, в синих штанах и полосатой матросской блузе. В ухе у него была серьга, на руке — татуировка в виде якоря. В общем, по всем приметам это был моряк.

Наконец-то Фабио мог вздохнуть спокойно. Хоть он и не нашёл пока укрытия, но всё-таки спрятался.

Глава VIII. НА НАБЕРЕЖНОЙ

Тучи затеяли над Столицей какую-то сложную игру. Они пыжились изо всех сил, надувались и ползали друг за другом. Тучи так увлеклись, что совсем забыли поливать город дождём. Одна из них очень ловко изогнулась, спасаясь от того, чтобы её осалила другая. От этого между двумя тучами образовалась прореха, и в ней немедленно появился любопытный глаз солнца.

Фабио как раз шёл по Новому Таможенному мосту. Это был особенный мост. В старые времена, когда порт был выше по реке, королевские таможенники проделали в настиле дырки и через них подглядывали, что везут в Столицу проходящие под мостом корабли. При Старом Короле учёный Туб перестроил мост. Половину настила, ту, что с дырками, он заменил вставками из прочного стекла, которое выдерживало даже вес кареты, запряжённой восемью лошадями. До Революции гулять по мосту разрешалось только толстякам и богачам. Народная власть открыла мост для всех граждан. Фабио, конечно, шёл как раз по стеклянным квадратам и глядел вниз. Вдруг он увидел, как на серых волнах реки под его ногами заплясали белые искры солнечного света. Он дошёл до конца моста и осторожно снял капюшон, на всякий случай приготовившись бежать. Но поблизости не оказалось ни одного солдата. Ни один из редких прохожих не попытался его схватить. Никто не указал на него пальцем и даже не посмотрел. Фабио немного приободрился.

«Пожалуй, надо попробовать скрыться у друзей, — подумал мальчишка, — Уж они-то не подведут!»

Фабио решил пойти к братьям Флипон. Они жили далеко от Гавани, в Секции Каретников, и наверняка ещё не знали, что его хотят арестовать. Кроме того, братья были сторонниками Клуба Худых, и Фабио рассчитывал, что они всё равно не выдадут его Маршалу Просперо и умеренным.

Приняв это решение, Фабио зашагал от моста направо по Набережной Свободного Труда. Пройдя по этой набережной до Железного Моста, вы попадаете на проспект Ремесленников (бывший Канцлерский), а оттуда, повернув налево и пройдя по проспекту четыре квартала, можно было, свернув на улицу Колесников, очутиться в Секции Каретников. Впрочем, если вы впервые в Столице, можете просто идти туда, где дымят трубы мастерских и откуда раздаются звонкие удары молотов и визг пил — и вы непременно окажетесь в одной из рабочих секций, а уж там вам всегда покажут дорогу к своим товарищам.

Фабио всё больше нравилась его новая роль. Он шагал вразвалочку, как заправский моряк, хриплым голосом приветствовал встречных матросов и так лихо свистел вслед хорошеньким гражданкам, что те моментально краснели до самых ушей. Он даже пожалел, что отказался от плитки жевательного табака, которую ему предлагали в балаганчике в дополнение к костюму.

Вдруг Фабио увидел, как прямо навстречу ему по набережной идёт тот сыщик с тростью, который недавно окликнул его по имени и так неудачно попытался остановить. Сыщик вертел в руке какую-то чёрную иголку. Он то подносил её к глазам, то отводил на вытянутой руке. Фабио с самым независимым видом пошёл прямо на хромого. Они чуть не столкнулись. Сыщик неуклюже отшатнулся и пробормотал извинения. Он едва взглянул на Фабио и явно его не узнал.

Очень довольный собой, Фабио остановился, положил локти на ажурную решётку ограждения и небрежно сплюнул в реку. «А может, я поторопился прятаться? — подумал он, — Ведь теперь, в новом облике, меня никто не узнает. Я могу даже, пожалуй, пробраться в штаб Просперо и попытаться вызнать его планы!» В этот момент нахальный солнечный зайчик прыгнул Фабио прямо в глаза. Фабио пришлось зажмуриться и осторожно, чтобы не размазать грим, тереть лицо кулаками. Наконец, он немного проморгался и тихонечко расклеил веки. Первое, что он увидел, был патруль Секции Колоколен, направлявшийся прямо к нему. Командир патруля, долговязый гражданин в высокой зелёной шляпе, остановился и указал пальцем на Фабио.

— Именем Народа стой на месте, гражданин Фабио, ты арестован! — загремел голос командира.