— Вы с тетей Надей три месяца прекрасно притворялись незнакомыми мне людьми, но сегодня вдруг обе решили пойти ва-банк. В чем причина?
— В том, что твое лечение окончено, и как только ты переступишь порог нашей клиники, мы не увидим тебя до следующего несчастного случая. Мама волнуется за тебя, и я тоже.
— Если твоя мама послушала бы меня и убрала свой номер телефона из списка моих экстренных контактов, то у нее не было бы повода для волнений. Я сам делал это неоднократно, но каждый раз почему-то прихожу в сознание в вашей клинике.
— За что ты нас так ненавидишь?
— Энжи, я прекрасно к вам отношусь и желаю всего самого лучшего, поэтому и не лезу в ваши жизни.
— Мы ведь семья, — говорит она, полностью потеряв профессиональный образ.
Дарий встает и подходит к креслу двоюродной сестры, касается ее плеча и наклоняется:
— Тогда прекратите лечить меня, потому что я абсолютно здоров.
— Как ты узнал о диагнозе? — тихо спрашивает Анжелина.
— Ты не первый психотерапевт, у которого я был, — с легкостью отвечает Дарий. — Но самый милый и очаровательный из них, даю слово.
Он оставляет на ее теплой щеке невесомый поцелуй и покидает кабинет под печальным взглядом сестры.
Глава 8
В уютной кофейне звучат приглушенные разговоры, играет спокойная музыка, а на улице льет холодный дождь, барабаня по стеклам и крышам. Смотрю в окно, положив голову на сложенные поверх стола руки, и жду, пока Тоша переварит все, что я ему рассказала. С деревьев, что растут вдоль дороги, опадают мокрые пожелтевшие листья, машины рассекают лужи, осыпая прохожих мелкими грязными каплями. Аромат горячего шоколада согревает сердце, булочки с апельсином и корицей так и манят отхватить кусочек, но у меня совершенно нет аппетита.
— Так, а теперь серьезно, — говорит Тоша нарочито медленно. — Ты все это выдумала? Для своей новой книги, да? Типа, Кэтрин Кэп — разрушительница канонов и разбивательница сердец, героини ее книг все делают не по правилам, а на мне ты просто… решила проверить, насколько зайдет этот ход?
— Нет, Тош, — вздыхаю я, поворачиваясь к нему лицом. — Все так и было. Вчера мы переспали, а сегодня я во всем призналась.
— Твою ж… галактику! Катя, блин! Зачем ты это сделала?!
— А что, надо было подождать, пока он сам узнает? После такого обычно все идет по большо-о-ой…
— Дарий мог вообще не узнать о споре! Об этом ты не подумала?!
— А чего ты так завелся?! — повышаю голос я, не выдержав давления.
— Прости. — Тоша обхватывает ладонями чашку с горячим шоколадом. — Просто я, мягко говоря, поражен.
— Снова скажешь, что я сумасшедшая?
Отщипываю кусочек булки и принимаюсь катать его в пальцах, превращая в шарик. Тоша поднимает чашку, и молчание повисает в воздухе промозглым смятением.
— Мне надоело притворяться, Тош. Знаешь, я уже даже смирилась с тем, что нормальные отношения — это не для меня.
— Что за бред?
— Правда, сам посмотри! Никто не обращает на меня внимания до того, как я прыгну ему на голову, лицо или член. Каждый чертов раз я делаю первые шаги, а потом превращаюсь в картонку со списком нужных качеств. Я устала от игр, больше не могу.
Тоша поднимает на меня царапающий душу взгляд, уголки его губ опускаются. Он протягивает руку и нежно касается моих пальцев, в которых я крошу хлебный шарик.
— Кать, я твой друг, и поэтому обязан сказать то, что думаю на самом деле.
Молча киваю, и Тоша крепче сжимает мою ладонь.
— Ты сама играешь в эти игры, сама их придумываешь и ведешь, а теперь собираешься поставить на себе крест, обвинив всех вокруг. Это несправедливо.
— Я знаю, — отвечаю тихо. — Знаю, что сама виновата, но винить всех вокруг куда легче.