Мифы об инстинктах человека: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Об исключительной роли подражания и научения через наблюдение в формировании материнского поведения в своё время позволили говорить знаменитые эксперименты Харлоу по выращиванию детёнышей макак в изоляции от остальной популяции (Harlow & Harlow, 1962). Выращенные с самого рождения в условиях тотальной изоляции такие детёныши в дальнейшем демонстрировали небывалые отклонения в своём поведении, нежели детёныши, выращенные в обычных для вида условиях стада. Когда экспериментальные самки достигали половозрелого возраста и после случки с опытным самцом давали потомство (сами они не демонстрировали никакого полового поведения), то в итоге они были совершенно неспособны даже к малейшим признакам материнского поведения, а нередко и вовсе убивали своих детёнышей. Самки макак, выращенные в изоляции, к своим детёнышам будут проявлять полнейшее безразличие или обращаться с ними крайне грубо. Они отталкивают детёныша и даже прижимают его голову к полу, чтобы тот отстал.

То есть о каком-то врождённом видотипичном поведении у макак после исследований Харлоу говорить стало трудно. Сходное явление наблюдается и у шимпанзе в подобных же экспериментальных условиях. Выращенная в тотальной изоляции самка шимпанзе после родов не только не съедает плаценту, не только не перегрызает пуповину, не только не предпринимает никаких попыток кормления грудью, но может даже хаотически бегать по вольере с новорожденным на руках, угрожая в любой момент нанести ему травму. Если сотрудники питомника не отнимут дитя у такой матери, то оно непременно погибнет.

Тот факт, что уже у обезьян материнского инстинкта не наблюдается, а происходит именно формирование материнского поведения в ходе научения через подражание и через наблюдение за опытными самками, хорошо известен приматологам, и именно по этой причине в некоторых зоопарках мира "для обезьян, которые не жили в стае и не умеют обращаться со своими детьми, создали своеобразные "курсы дородовой подготовки". На большом экране им демонстрируют фильмы о поведении опытных мам в природной стае. Эффективность подобных "занятий" становится заметной, если обезьяна смотрела кино не менее трех месяцев" (Abello & Colell, 2006). Самкам орангутана, выращенным в неволе, также приходится показывать, как воспитывать детёныша (Пейн, Пруденте, с. 110).

Ослабление гормональных влияний или же вовсе их исчезновение на материнское поведение у линии приматов подтверждается многочисленными исследованиями. К примеру, для самок млекопитающих установлен базовый гормональный механизм, регулирующий ход беременности и активации материнского поведения. В начале беременности у каждой самки в плазме крови повышается уровень гормона прогестерона, который прогрессивно растёт в течение всей беременности, достигая пика совсем незадолго до родов. Затем при достижении прогестеронового пика (за несколько дней до родов) происходит резкий его спад, моментальное падение. Параллельно этому снижению повышается уровень другой группы гормонов — эстрогенов (в число коих входят эстрон, эстрадиол и эстриол). Таким образом, получается так, что когда совсем близко перед родами уровень прогестерона резко падает, уровень эстрогенов достигает своего пика и затем остаётся на этом пике ещё некоторое время после родов. Данное явление смены прогестерона эстрогеном получило в науке название прогестерон-эстрогенового сдвига. Именно прогестерон-эстрогеновый сдвиг активирует материнское поведение самки, которая тут же начинает проявлять специфические для вида материнские инстинкты (Numan, Insel, 2003).

Принято считать, что описанное явление универсально для протекания беременности у самок всех видов млекопитающих, поскольку действенность этой гормональной схемы на данный момент уже подтверждена более чем у 20 видов млекопитающих самых разных родов и семейств. Интересно же то, что именно у узконосых обезьян (низшие и высшие обезьяны Старого Света) этот самый прогестерон-эстрогеновый сдвиг уже не выражен (Крученкова,2009, с. 34). То есть у обезьян во время беременности не реализуется универсальный для всех прочих млекопитающих гормональный механизм, который, собственно, и должен активировать их материнское поведение. У женщин перед родами в крови также не обнаружено следов прогестерон-эстрогенового сдвига, он наблюдается лишь локально — в мышечной ткани матки (Perrot-Applanat et al., 1994). Всё это указывает на то, что материнское поведение высших приматов устроено иначе и формируется и активируется совершенно иными механизмами, нежели у всех остальных млекопитающих.

Сходная картина наблюдается и с таким гормоном, ответственным за материнское поведение животных, как окситоцин. К примеру, если ввести окситоцин в мозг небеременной и нерожавшей крысе (Pedersen, Prange, 1979), то она инстинктивно начнёт проявлять типично материнское поведение — перетаскивать подброшенных ей детёнышей в гнездо, вылизывать их и даже принимать над ними позу кормления, несмотря на то, что у неё даже нет молока. У млекопитающих уровень окситоцина так же, как и эстрогены, возрастает на фоне снижения прогестерона, то есть его концентрация увеличивается во всё тот же период прогестерон-эстрогенового сдвига (Higuchi et al., 1985). Но у человека, в отличие от прочих млекопитающих, непосредственно перед родами в желудочках мозга не наблюдается существенного увеличения окситоцина (Takagi et al., 1985).

Как указывает Е. П. Крученкова, анализируя материнское поведение приматов, "у абсолютного большинства видов его нельзя включить гормональной стимуляцией" (Крученкова, 2009, с. 37). Объяснение подобного положения в отряде приматов найти не так и сложно. И одно из таких объяснений даёт Сара Блаффер Хрди — антрополог и эволюционный биолог из Калифорнийского университета. Она обращает внимание на тот самый факт, который мы отмечали выше, что в стадах обезьян самых разных видов распространено явление "усыновления" детёнышей-сирот. Но если бы материнское поведение обезьян было зависимо от гормональных влияний, то феномен "усыновления" никогда бы не возник, поскольку небеременная самка попросту не смогла бы проявить материнское поведение в отношении чужого детёныша, так как у неё бы не имелось необходимых для активации такого поведения гормонов. Следовательно, влияние гормонов на материнское поведение у обезьян было бы неадаптивным, поскольку препятствовало бы феномену "усыновления" (Hrdy, 1999).

Таким образом, можно в очередной раз убедиться в том, что материнское поведение обезьян (в особенности высших) не зависит от гормонов. Новым механизмом активации материнского поведения, ставшим удачной альтернативой гормональным влияниям и в итоге сменившим их, стала именно развитая рассудочная деятельность и научение через подражание и наблюдение. В тысячный раз можно повторить главный тезис: развитие интеллекта непременно вытесняет какие бы то ни было врождённые формы реагирования. И это непременно ослабляет также какие-либо гормональные влияния на поведение.

Особенно очевидным отсутствие каких-либо детерминаций материнского поведения со стороны специфических гормонов становится в тех случаях, когда опекунство над сиротами устанавливают самцы обезьян — у самцов никаких гормональных изменений организма во время беременности не происходит, поскольку нет и самой беременности. Гормональных изменений нет, а вот родительское поведение есть.

Другую атаку на тезис о наличии материнского "инстинкта" у обезьян можно провести и с фронта морфологии мозга, в котором у приматов, как известно, одну из главных ролей начинают играть лобные доли — эволюционно наиболее поздний отдел мозга, отвечающий за планирование и осуществление сложных целенаправленных действий. Дело в том, что, как показывают исследования, если у самки макака резуса удалить лобные отделы мозга, то у неё нарушается как материнское, так и половое поведение (Myers, 1972). Если же эту самую область удалить у кошки или собаки, то никаких нарушений в проявлении материнского инстинкта и полового поведения не произойдёт (Крушинский, 2009, с. 110). Всё это говорит о том, что уже у низших обезьян (коими и являются макаки) всякое материнское и даже половое поведение является вотчиной лобных долей — то есть представляет собой целенаправленное, полностью выученное, планируемое и контролируемое поведение (то есть неинстинктивное, неврождённое). У собак же и кошек как представителей эволюционно менее развитых отрядов, нежели приматы, оба эти типа поведения (материнское и половое) являются сугубо безусловнорефлекторными, осуществляющимися автоматически, актами, то есть, по сути, представляют собой классический инстинкт. В свете этого логичным выглядит и тот факт, что самки резусов с удалёнными лобными долями не только фактически игнорируют своих детёнышей (отвергают их, грубо обращаются и не защищают при опасности), но и демонстрируют нарушения всего социального поведения в целом (Franzen, Myers, 1973), поскольку оно представляет собой интегрированную систему множества различных выученных поведенческих актов, за что и отвечают именно лобные доли мозга. По этой причине материнское или половое поведение обезьян стоит рассматривать исключительно в ключе прочих приобретаемых социальных навыков, за реализацией которых требуется сложный контроль.

На этой же позиции стоит и Эрик Кеверн, рассуждающий о том, что размеры новой коры мозга (неокортекс), увеличивающиеся на эволюционном пути от крысы до человека в 1000 раз, по причине непременно усиливающегося когнитивного контроля за осуществляемой деятельностью делают гормональные влияния на материнское поведение приматов излишними, поскольку по адаптивности существенно превосходят эти последние (Keverne, Curley, 2008). Именно на уровне приматов впервые в филогенезе обнаруживается эмоциональное отношение матери к детёнышу, чего не наблюдается на более низких ступенях филогении млекопитающих (вспомним слепоту инстинкта, которая говорит о полном равнодушии матери по отношению к детёнышу, поскольку материнский инстинкт представляет собой лишь безусловный рефлекс). В итоге у высших приматов наблюдается значительная вариативность материнского поведения, так как здесь оно уже не является инстинктивным.

Объяснение причин, по которым у обезьян произошло исчезновение материнского инстинкта, в принципе, можно осуществлять по той же линии, что и обоснования исчезновения всех прочих инстинктов — то есть возникновение у данных видов альтернативного механизма формирования материнского поведения. Конечно, в данном случае этим механизмом опять оказывается всё усложняющийся интеллект высших приматов, который позволяет прослеживать взаимосвязи между явлениями и совершать на их основании умозаключения. В частности именно у обезьян возникает такое явление, как теория разума (theory of mind) — под этим термином кроется не теория как таковая, а описывается тот факт, что особь становится способной понимать, чего в данной ситуации хочет другая особь, то есть одна особь способна уже строить теории о желаниях другой особи. Обезьяне достаточно увидеть поведение другой обезьяны в строго определённом контексте, чтобы понять, чего она хочет. Именно на основании "теории разума" в итоге и выстраивается тот поведенческий механизм, альтернативный материнскому инстинкту. Речь идёт о том, что в сообществах обезьян, если мать полностью проигнорировала на свет появление своего детёныша и оставила его, то детёныш этот всё равно не останется брошенным, и его с немалой долей вероятности подберёт другая самка и вскормит. Иными словами, у обезьян развивается институт приёмных родителей, который постепенно и приводит к тому, что материнский инстинкт в чисто биологическом понимании становится ненужным и исчезает, поскольку детёныш всё равно не пропадёт, ибо его в любом случае воспитают другие представители стада. На уровне обезьян о детёнышах начинает заботиться всё сообщество вместе взятое, и обязательства материнства уже не лежат обязательным грузом на одной конкретной биологической матери детёныша. Чужие матери подставляют сиротам свою грудь для кормления и обогревают их, это явление общеизвестно приматологам.

Среди обезьян "приёмыши" совершенно не являются чем-то исключительным, а скорее даже наоборот — закономерным явлением. В стадах павианов регулярно отмечаются даже такие акты, как попытки похищения одними самками детёнышей других с целью их кормления и проведения прочих "материнских" процедур. Малого того, не только другая самка способна вырастить чужого детёныша, но и даже другие самцы способны "усыновлять-удочерять" осиротевших обезьянок, переносить их на себе при длительных переходах и защищать в случае опасности. Совсем недавно был подведён итог 30-летней работы по наблюдению за поведением группы шимпанзе в естественных условиях, в которых и были отмечены подобные случаи (Boesch et al., 2010). Самым распространённым проявлением интереса самца к детёнышу в стаде макак-резусов и павианов является таковой со стороны вожака. Очень важно, что интерес не ограничивается одним лишь проявлением любопытства, но и в том случае, если какой-либо детёныш после гибели матери становится сиротой, вожак по обыкновению устанавливает опеку над ним. Поведение со стороны вожака к детёнышу-сироте представляется тем более интересным, что оно лишь по незначительным параметрам отличается от собственно материнского поведения — он всячески оберегает приёмыша, согревает, когда холодно, позволяет ему даже питаться своим кормом (что неслыханно для макак и павианов, поскольку, когда ест вожак, никто другой есть не в праве, и уж тем более неприкосновенна пища вожака).

"При самых суровых отношениях во время кормления детёныш-сирота ест в непосредственной близости от вожака и под его защитой. Даже в стаде резусов, где одно появление вожака на кормовой площадке заставляет в панике разбегаться самок и подростков, такой детёныш может спокойно кормиться рядом с ним. Вожак резус Спорт опекал сиротку Кармен, которая повсюду следовала за ним, в то время, как взрослые члены стада и подростки должны были всячески избегать попадаться на глаза вожаку, особенно во время кормления. Однажды, когда стадо резусов вылавливалось для очередного медицинского осмотра, нам пришлось наблюдать, как Спорт уносил на своей спине Кармен, спасаясь от преследования людей" (Тих, 1970).

В стадах же павианов гамадрилов отношения со стороны вожака к сиротам, как указывает Тих, "ещё более внимательные, чем у резусов". Когда детёныш приближается к опасному месту, вожак удерживает его, подхватывая под живот или оттаскивая за хвост. Вожак стада гамадрилов Дунай, наблюдавшийся в 1946–1950 гг., и вовсе постоянно уделял детёнышам очень много внимания, подолгу держа их на руках. Тих резюмирует рассмотрение взаимоотношений самцов с детёнышами: "Эти факты свидетельствуют о том, что у самцов обезьян хорошо развито "отцовское" отношение к маленьким детёнышам, а некоторые из самцов проявляют к детёнышам не меньший интерес, чем самки".

Как и в случае с самками, поведение самцов по отношению к детёнышам также является чрезвычайно вариативным, что, конечно же, опять указывает на несводимость данного поведения к категории инстинктивных.

Нельзя здесь не заметить, но в свете тех фактов, что у обезьян не только самки способны проявлять заботу о детёнышах, но и самцы, более целесообразным было бы отказаться от такого частного термина, как " материнское поведение ", и ввести в обиход более общее понятие " родительского поведения ", что позволило бы сразу охватывать и поведение самца по заботе о потомстве. Выделение же наряду с материнским поведением поведения отцовского представляется малоцелесообразным в силу того, что зачастую функциональное разграничение между ними оказывается более чем призрачным.

В уже упомянутой выше 30-летней исследовательской работе по наблюдению за сообществами диких шимпанзе, где отмечались случаи установления опеки над сиротами, важен один интересный факт — из 18 наблюдавшихся случаев "усыновления-удочерения" осиротевшего детёныша сторонней взрослой особью в 10 случаях приёмным родителем оказывалась не самка, как того ожидает повседневная логика, а самец. Самки "усыновляли" лишь в оставшихся 8 случаях. То есть здесь, опять же, видно, что у обезьян нет некоего "материнского инстинкта", а есть в целом родительское поведение, свойственное особям обоих полов.

Таким образом, именно такой альтернативный материнскому инстинкту механизм, как забота о детёныше всего сообщества в целом, в ходе эволюции высших приматов и приводит к постепенному исчезновению материнского инстинкта в его биологическом смысле. В свою очередь, забота о постороннем ребёнке возникает как способность, основанная на интеллекте, на той самой "теории разума", на умении понимать, чего хочет другой индивид (в данном случае детёныш), какую потребность он испытывает. То есть забота сообщества о сиротах в первую очередь основывается на разумной деятельности. У человека же вариативность материнского поведения достигает таких показателей, что речи о материнском инстинкте не может быть тем более.

Таким образом, действительно можно согласиться, что материнское поведение и материнские чувства являются продуктом исторического развития человеческого общества и стоят в прямой зависимости от совершенствования сферы общественного познания. Чем больше мать знает о специфике взаимодействия с ребёнком, тем отчётливее она осознаёт ответственность за его благополучное развитие, и именно понимание этой ответственности и является залогом формирования собственно материнских чувств, какими мы их понимаем на данном этапе нашего развития.

Что же касается понимания некоторыми людьми "материнского инстинкта" всего лишь как "потребности иметь ребёнка", то данный взгляд даже не заслуживает подробного рассмотрения, в виду очевидной нелепости. Чтобы испытать "потребность иметь ребёнка", человеку необходимо иметь представление о детях вообще и о том, что люди способны рожать и нянчить, — то есть это означает знакомство с культурным сценарием и "вычерпывание" родительской роли из такого сценария. Если взять для рассмотрения так называемых детей-маугли, выращенных собаками и бегающих на четвереньках, вряд ли нас посетит даже мысль, что у них вдруг может возникнуть "потребность в ребёнке". Для этого необходимо быть погруженным в культуру, владеть её инструментарием и находиться под её влиянием, — только так возможно примеривание на себя роли потенциального родителя и "неожиданного" обретения "потребности иметь ребёнка". Иными словами, люди вычерпывают все свои ценности из культурного пространства и присваивают себе, полагая их исключительно идущими изнутри. Хотя пришли они снаружи. Этот факт два года назад был хорошо продемонстрирован на примере робота София — самобучающейся нейросети, которая, потребив терабайты человеческих текстов, загруженных в Интернет, в итоге выдала, что семья — это прекрасно, и однажды она сама бы хотела иметь дочь. Робот, который хотел бы иметь дочь… Этот пример показывает, что устремления подобного рода ни в коем случае не присущи самому индивиду, а приходят именно снаружи, потребляются из культурной среды. Ну и конечно, ни грамма не инстинктивны.

7. Заключение

В ХХ веке и даже ранее философы, антропологи и некоторые психологи периодически совершали попытки отбелить человека от тени животных инстинктов, ощущая явный эклектизм в построении картины человеческого бытия с добавлением этого сомнительного ингредиента. Но попытки эти были неумелы, процесс этот был слабо обоснован и протекал очень вяло, как правило, лишь посредством применения размытых формулировок и самых общих тезисов, которые никогда не имели достаточной силы убедить въедливого читателя. В итоге картина человеческого бытия то получалась предельно ясной и чистой, то, наоборот, в ней образовывался вакуум, который необходимо было заполнить чем-то смутным, туманным, и инстинкты снова, крадучись, потихоньку вползали в пределы человеческой психики.

Безусловно, как и всегда, проблема крылась в неточности формулировок, чрезмерных обобщениях и губительных поверхностных сравнениях. Не имея достаточного багажа знаний и развитого понятийного аппарата, умельцы от философии и психологии, по сути, просто лили воду на страницах своих работ, выказывая больше своё намерение избавить человека от груза инстинктов, нежели как-то ощутимо реально продвинуть этот процесс.

Но порой и вовсе бывало так, что без спасительной соломинки инстинктов не могли обойтись даже те, кто всячески старались открестить человека от инстинктов. Одним из последних подобных старателей неоднозначного толка в западной психологии был Абрахам Маслоу, основатель гуманистического направления в психологии. В своей легендарной (по причине массовой популярности) работе "Мотивация и личность" (первое издание от 1954-го) Маслоу выступает с призывом пересмотра теории инстинкта, попутно отмечая, что термин сильно дискредитирован в предшествующие годы, так как применялся направо и налево в отношении чрезмерно большого перечня явлений — к потребностям, намерениям, способностям, экспрессии, ценностям и к эмоциям в целом. Маслоу отмечает тот факт, что во многих явлениях человеческой психики есть одновременно нюансы, предопределённые наследственностью, и нюансы, обусловленные научением, жизненным опытом, но спешить назвать подобные явления психики сугубо инстинктивными или же сугубо неинстинктивными никак нельзя. Призывая отказаться от подобной жёсткой дихотомии, психолог предлагает ввести в обиход некий промежуточный вариант — его он называет инстинктоидом, то есть "подобным инстинкту", но не совсем ему аналогичным (в разных переводах так и присутствуют разные термины, то собственно "инстинктоид", то именно "потребность, подобная инстинкту"). Инстинктоид, по Маслоу, это некогда собственно инстинкт, но ослабший, утративший свою непреодолимую силу и сохранивший лишь смутные позывы к конкретному объекту, в то же время не вызывающий никакого конкретного фиксированного поведения по его достижению.

Маленькая драма Маслоу заключалась в том, что как основатель гуманистической психологии он провозглашал человека существом, свободным от всякой предопределённости, вольным искать свои пути в этой жизни, искать самого себя и возможности своей реализации. Поскольку человек способен мыслить и осознавать себя, то именно он сам и является ответственным за своё существование. Он ставит собственные цели и сам же их добивается. Человек ничем не ограничен. Каждую секунду человек создаёт себя сам, лепит своё будущее. Человек свободен. У него всегда есть выбор. В этом суть гуманистической психологии, которая выросла прямиком из экзистенциальной философии. Человек свободен от каких бы то ни было предопределённостей. У человека нет никакой природы, которой ему пришлось бы следовать, человек всегда и всецело такой, каким сам себя делает.

Но развивая свою гуманистическую психологию, Маслоу делает упор на потребностях человека — даже выстраивает собственную иерархию между ними, главные называя базовыми. И в какой-то момент философ упирается в собственные же умозрительные построения: он не в силах объяснить, откуда эти самые потребности берутся. Если потребность в пище, сне и кислороде ещё можно объяснить (этого требует организм, физиология), то как объяснить потребность в любви? Потребность в оценке? Потребность в красоте? Потребность в самоактуализации, желании выразить себя в чём-то и добиться чего-то?

Маслоу сам себе только разводит руками. И именно поэтому ему остаётся лишь объявить эти потребности (кои он тоже причислял к базовым) врождёнными. Вслед за этим он объявляет эти потребности сугубо человеческими, видоспецифическими для всего вида Homo sapiens, отличающими его от всего прочего животного мира. Ну а раз врождённые и видоспецифические, то, значит, это уже почти инстинкт. Но именно "почти", так как Маслоу знал, что в животном мире инстинкт, согласно классической этологии, это жёсткая детерминированность, предопределённость, никакого выбора, а строгое следование возникшему побуждению. Поэтому Маслоу и придумал концепцию инстинктоидов или инстинктоподобных потребностей, которые врождённы, но не предопределяют поведения человека в отличие от собственно инстинктов.

Таким образом, философ, с одной стороны, сразу как бы и отбелил человека от инстинктов (иначе ни о какой изначальной свободе человека речи вести было бы нельзя, а, следовательно, и прощай, вся гуманистическая психология), и, с другой стороны, ввёл новый класс неких врождённых потребностей (без которых его гуманистическая психология, опять же, не оказалась бы возможной, поскольку Маслоу, видимо, был плохо знаком с культурно-исторической психологической концепцией Выготского и попросту не знал, откуда ещё может взяться сила, движущая всем развитием человека как личности).

Маслоу достаточно было лишь подумать о детях-маугли, выросших в собачьих стаях, чтобы понять, что вся его умозрительная концепция неких врождённых высших базовых потребностей является не больше, чем словами на бумаге.