Сталин: читать начало книги онлайн

И такой человек нашелся. Это – Яков Михайлович Свердлов, еще в апреле 1917 года возглавивший секретариат ЦК партии, а после победы Октябрьского восстания ставший председателем ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов. Он играл важную, если не главную роль в ряде серьезнейших решений, например в принятии директивы о расказачивании или в решении вопроса об убийстве царской семьи. Практически он играл при Ленине ту же роль, которую в 1922 году стал играть Сталин, став Генеральным секретарем партии. Если бы не внезапная смерть Свердлова от «испанки» в марте 1919 года, в возрасте всего 33 лет, Яков Михайлович наверняка стал бы преемником Ленина и выполнил бы примерно ту же программу террора и укрепления личной диктатуры, какую воплотил в жизнь Сталин. Тогда бы вместо «сталинщины» был бы в ходу термин «свердловщина», а сам Сталин был бы, скорее всего, расстрелян вместе с Бухариным, Рыковым и другими «правыми уклонистами». Хороший сюжет для романа в жанре альтернативной истории.

И, кстати, интересно, пощадил бы Свердлов, придя к единоличной власти, своих дальних родственников – главу НКВД Генриха Ягоду и главу РАППа Леопольда Авербаха? Генрих Григорьевич был сыном Гирша Филипповича Ягоды, который приходился двоюродным братом Михаилу Израилевичу Свердлову, отцу Якова Свердлова. Также Ягода был женат на Иде Леонидовне Авербах, дочери родной сестры Якова Свердлова Софьи Михайловны, своей троюродной племяннице. Подозреваю, что Генрих Григорьевич все равно был обречен из-за своей должности главы карательного ведомства. В эпоху террора это была очень плохая должность с точки зрения выживаемости тех, кто ее занимал. Как известно, насильственной смертью умер не только Ягода, но и почти все его преемники на этом посту – Ежов, Берия, Абакумов. Повезло только Семену Денисовичу Игнатьеву, который сменил во главе МГБ Абакумова. А вот у Леопольда Леонидовича Авербаха в случае, если бы диктатором стал не Сталин, а Свердлов, появился бы реальный шанс уцелеть. И, разумеется, Максим Горький, который, как и Свердлов, был родом из Нижнего Новгорода, имел бы возможность и при свердловской диктатуре играть роль первого советского писателя. Правда, учитывая национальность Свердлова, вряд ли бы послевоенная идеологическая кампания была бы посвящена не борьбе с «безродными космополитами», а только с «низкопоклонством перед Западом».

После смерти Свердлова на первый план выдвинулся Троцкий как организатор и руководитель Красной Армии. Гражданская война была в разгаре, и победа большевиков прямо зависела от боеспособности их вооруженных сил. После Ленина Лев Давидович стал вторым человеком в стране как по популярности, так и по реальной власти. Правда, из-за опасений, что Троцкий может превратиться в Бонапарта, для него имелась система сдержек и противовесов. Так, у главы Реввоенсовета были неважные отношения с главой ВЧК Дзержинским, и тот в военном ведомстве иной раз действовал через голову Троцкого, например, когда в июле 1919 года по ложному обвинению в военном заговоре арестовал на несколько месяцев тогдашнего главкома Красной Армии Иоакима Вацетиса.

После завершения Гражданской войны значение Троцкого постепенно стало падать, и в 1922 году на короткое время образовался новый дуумвират в составе Ленина и генсека Сталина, взявшего на себя многие функции покойного Свердлова. Однако по причине тяжелой болезни Ленина он просуществовал очень недолго. Владимир Ильич почувствовал, что Сталин забирает всю власть себе, и попытался сблокироваться против него с Троцким, вернув конструкцию тандема времен Гражданской войны. Однако плохое состояние здоровья Ленина не позволило осуществить это намерение. Фактически с 1923 года, когда Ленин совсем отошел от дел, и вплоть до 1925 года страной правил тандем в составе Сталина и Григория Зиновьева, возглавлявшего Ленинградскую парторганизацию и Коминтерн. К концу 1925 года Григорий Евсеевич почувствовал, что власть ускользает из рук, и в конце 1925 года на XIV партсъезде во главе «новой оппозиции» неудачно попытался дать бой Сталину.

После этого во второй половине 20-х годов страной правил новый дуумвират в составе Сталина и Бухарина, наследовавшего Зиновьеву в качестве главы Коминтерна и выступавшего в роли главного идеолога партии. Однако сталинско-бухаринская дружба, отмеченная исторической фразой Сталина: «Мы с тобой, Николай, Гималаи, а они (деятели троцкистско-зиновьевской оппозиции) – пигмеи», – продлилась недолго. Уже в 1928 году Бухарин выступил против сплошной коллективизации и оказался в опале. 1929 год, год «великого перелома» и начала насильственной коллективизации, стал и первым годом полного сталинского единовластия. В народном сознании в качестве второго человека в стране сохранялся Молотов, до мая 1941 года возглавлявший Совнарком. Однако ни о каком дуумвирате говорить уже не приходится. Вячеслав Михайлович был всего лишь послушным исполнителем сталинской воли. Как метко заметил сын Франклина Рузвельта Эллиот, встречавшийся с Молотовым на Тегеранской конференции, рядом со Сталиным Молотов «был серым и бесцветным, вроде бледной машинописной копии моего дяди Теодора Рузвельта, как я его помнил». А вот Сталина Рузвельт-младший характеризовал совсем иначе: «Слушая сталинские тихие слова, наблюдая за его быстрой, сверкающей улыбкой, я почувствовал решимость, которая заложена в его имени: Сталь»[26]. Выступая на I Всероссийском совещании ответственных работников РКИ 15 октября 1920 года, Сталин прямо заявил: «Страной управляют фактически те, которые овладели на деле исполнительными аппаратами государства, которые руководят этими аппаратами. Если рабочий класс действительно хочет овладеть аппаратом государства для управления страной, он должен иметь опытных агентов не только в центре, не только в тех местах, где обсуждаются и решаются вопросы, но и в тех местах, где решения проводятся в жизнь. Только тогда можно сказать, что рабочий класс действительно овладел государством. Для того, чтобы добиться этого, нужно иметь достаточное количество кадров инструкторов по управлению страной»[27]. Сталин одним из первых среди вождей большевистской партии понял значение аппарата для государственного управления и постарался сосредоточить подготовку руководящих кадров в рамках подчиненного ему наркомата Рабоче-крестьянской инспекции.

Глава четвертая. Во главе Советского Союза

Важную роль в становлении Сталина как вождя в глазах масс сыграла его клятва над гробом Ленина. Знаменитая речь, которую в дальнейшем стали именовать «сталинской клятвой», называлась «По поводу смерти Ленина», и Сталин произнес ее 26 января 1924 года, выступая на II Всесоюзном съезде Советов. Он заявил: «Товарищи! Мы, коммунисты, – люди особого склада. Мы скроены из особого материала. Мы – те, которые составляем армию великого пролетарского стратега, армию товарища Ленина (слово «армия», как и другие военные термины, Сталин любил, они часто встречаются в его речах и статьях применительно к сугубо политическим и экономическим, а не военным вопросам. – Б. C.). Нет ничего выше, как честь принадлежать к этой армии. Нет ничего выше, как звание члена партии, основателем и руководителем которой является товарищ Ленин. Не всякому дано быть членом такой партии. Сыны рабочего класса, сыны нужды и борьбы, сыны неимоверных лишений и героических усилий – вот кто, прежде всего, должны быть членами такой партии. Вот почему партия ленинцев, партия коммунистов называется вместе с тем партией рабочего класса».

И Сталин поклялся «хранить единство нашей партии, как зеницу ока», «хранить и укреплять диктатуру пролетариата», «укреплять и расширять Союз республик»[28]. Можно сказать, что эти ленинские заповеди он выполнил. Посредством террора и подавления внутрипартийной оппозиции уничтожил все существовавшие фракции в ВКП(б), причем практически всех лидеров и более или менее видных активистов оппозиционных течений Сталин уничтожил не только политически, но и физически – посредством расстрела или убийства. Генсек также максимально развил аппарат насилия и полностью исключил все население страны. В результате власть стала опираться только на насилие и пропаганду. Сталин также максимально раздвинул границы СССР и создал обширную сферу советского влияния, включавшую Восточную Европу, а также Монголию, Китай и Северную Корею. Только произошло это не благодаря коммунистическим революциям, как о том мечтал Ленин, а в большинстве случаев на штыках Красной Армии. Хотя были случаи, в Китае, Югославии и Албании, когда главную роль в приходе к власти играли местные коммунисты, пусть и пользовавшиеся неограниченной советской поддержкой. Неудивительно, что коммунистические партии этих стран во главе со своими вождями не были склонны безоговорочно принимать советский диктат. Поэтому югославские коммунисты рассорились с СССР еще при жизни Сталина, в 1948 году, а китайские и албанские – уже после его смерти, в начале 60-х годов.

С приходом Сталина к власти сама власть уже полностью отождествлялась с партией. Весьма показательно, что ему не пришлось даже наследовать ленинский пост председателя Совнаркома. До 1930 года он спокойно терпел на этом посту «правого» Рыкова, а потом до 1941 года – послушного Молотова. Главным постом в советской системе власти окончательно стал пост Генерального секретаря. Теперь любое покушение на единство партии (а под «единством» понималось теперь исключительно следование сталинским программным установкам) рассматривалось как преступление с применением к провинившемуся всех средств государственного насилия. В этом, безусловно, было новаторство Сталина. При Ленине объектом репрессий и вообще объектом деятельности ВЧК не могли быть члены партии. Прежде чем передать жертву в руки Дзержинского, ее обязательно исключали из партии. При этом основанием для привлечения к ответственности могли послужить либо явный переход на сторону контрреволюции, либо свершение какого-либо уголовного преступления, в том числе должностного: убийства, грабежи, хищения казенного имущества, в том числе конфискованного у буржуазии, и т. п. При Сталине же основанием для исключения из партии и последующих репрессий, вплоть до расстрела, могла послужить принадлежность к одной из партийных фракций, отличной от сталинской. И «сталинская клятва» впервые закрепила нарушение партийного единства как страшное преступление против ленинского завещания, хотя такого завещания не существовало в природе. Единственный документ, который впоследствии называли «завещанием Ленина», – это «Письмо к съезду», продиктованное Лениным в конце декабря 1922 года и адресованное XII съезду партии. Оно было оглашено только в мае 1924 года перед XIII съездом партии. Но как раз в этом письме Ленин предлагал переместить Сталина с поста генерального секретаря. Однако, поскольку Ленин имени преемника не назвал, руководство партии, где в то время существовал блок Сталина, Зиновьева и Каменева против Троцкого, пожелание Ленина проигнорировало. И в дальнейшем почти все его члены за это поплатились. Теперь измена сталинской идеологии на самом деле стоила высшим партийным функционерам жизни.

После смерти Ленина Троцкий в борьбе со Сталиным изначально был обречён на поражение. Хотя Владимир Ильич и предупреждал в «Письме к съезду», чтобы Льву Давидовичу не ставили в вину его прежний «небольшевизм», большинство в Политбюро и ЦК думало иначе. В борьбе за овладение руководством большевистской партии Троцкий в принципе не мог одержать верх. Тут главную роль, однако, сыграло не столько предубеждение по отношению к нему основной части старых членов партии, помнящих о его выступлениях против большевиков, сколько сталинский контроль над партийным аппаратом. Борис Бажанов, бывший секретарь Политбюро, процитировал нехитрый принцип, сформулированный Сталиным: «Совершенно неважно, кто и как будет в партии голосовать; но вот что чрезвычайно важно, это – кто и как будет считать голоса»[29]. Считали же, во время различных внутрипартийных дискуссий, проводившихся по инициативе троцкистов, подконтрольных Сталину чиновников. Так что результат был предрешен. Особенно если учесть, что сталинский аппарат подбирал делегатов для партконференций и контролировал поток агитационных материалов.

Сталин пришел к власти исключительно как партийный аппаратчик. Он понял, что даже те массы, которые поддерживали большевистскую революцию, устали от нестабильности и лишений. Поэтому его противники, вроде Троцкого или Зиновьева, по-прежнему апеллировавшие к массам, были обречены на поражение. Сталин же апеллировал прежде всего к аппарату, партийному и государственному, т. е., другими словами, к бюрократии, чиновничеству.

7 ноября 1937 года на приеме по случаю 20-й годовщины Октябрьской революции Сталин предложил выпить за «средние кадры», т. е. за тех же аппаратчиков: «Главное в этих средних кадрах. Генералы ничего не могут сделать без хорошего офицерства. Почему мы победили над Троцким и др.? Известно, что Троцкий, после Ленина, был самый популярный в нашей стране. Популярны были Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский. Нас мало знали, меня, Молотова, Ворошилова, Калинина, тогда. Мы были практики во время Ленина, его сотрудники. Но нас поддержали средние кадры, разъясняли наши позиции массам. А Троцкий не обращал на эти вопросы никакого внимания»[30]. Сталин неслучайно произнес этот гимн середняку-партийцу. Иосиф Виссарионович следовал нехитрой премудрости, которую преподал в глубокой древности тиран Коринфа Периандр своему другу тирану Милета Фрасибулу в ответ на просьбу объяснить, как наилучшим образом управлять людьми. Как пишет Аристотель в «Политике», когда Фрасибул послал к Периандру за советом, тот ничего не сказал, а только вырвал на поле пшеницы все колоски, возвышавшиеся над средним уровнем. Посланец с удивлением доложил Фрасибулу, что его друг загубил весь урожай. Но Периандр понял, что следует уничтожить всех выдающихся людей в государстве. Сталин прилежно старался уничтожать всех, кто хоть сколько-нибудь выдавался над средним уровнем, так как видел в них потенциальную угрозу своему всевластию. Исключение было сделано для некоторых деятелей науки и культуры, готовых служить ему или жизненно необходимых для осуществления военных проектов.

Сталин, безусловно, не был Демосфеном. Но генсеку ораторский талант и не требовался. Убеждать с помощью живого слова требовалось тем из большевистских лидеров, кто еще до революции в той или иной степени был публичным политиком. Ленин и Зиновьев, Троцкий и Бухарин были неплохими ораторами, умели поднимать массы. Сталин же получил огромную власть уже после Гражданской войны, когда для укрепления власти требовался уже не ораторский дар, а только мастерство аппаратной тактики. Речи надо было говорить простые и понятные, не злоупотребляя ораторскими приемами, чтобы тебя поняли люди, призванные в аппарат от станка и сохи. Поэтому Сталин говорил примитивно, многократно разжевывал одну и ту же вещь, как учитель на уроке – чтобы лучше дошло.

Не вполне понятным остается вопрос: а каким образом противники Сталина собирались строить новое государство без бюрократии? Такое государство на практике быстро скатилось бы к анархии. Или они надеялись на быструю победу мировой революции и отмирание государства? Однако Троцкий уже в конце Гражданской войны, после неудачи польского похода Красной Армии, крайне скептически смотрел на возможность скорого наступления мировой революции в Европе, а следовательно, должен был ориентироваться на более или менее длительное существование советского государства. Реальная разница между Троцким и Сталиным была в том, что первый предполагал сохранение внутрипартийной демократии, допускавшей борьбу и конкуренцию различных платформ и фракций, что должно было, по замыслу Троцкого, ограничить всевластие бюрократии, тогда как второй планировал установить единоличную диктатуру.

Для председателя Реввоенсовета и наркома по военным и морским делам единственным реальным путём к власти оставался путь военного переворота. Троцкий был по-прежнему популярен среди командного состава и рядовых красноармейцев. В его руках был контроль над аппаратом Красной Армии. Технически, вооружённый захват власти после смерти Ленина был бы для Троцкого достаточно простой операцией. Многие сторонники искушали Льва Давидовича этой заманчивой перспективой. Но Троцкий мысль о перевороте отверг. Чем бы в таком случае он отличался от какого-нибудь латиноамериканского диктатора или только что, в 1922 году, осуществившего успешный «поход на Рим» вождя итальянских фашистов Бенито Муссолини? Троцкому нужна была не просто власть в России, а власть для осуществления определённой идеи – мировой пролетарской революции. Россия нужна была как плацдарм, но главным образом – как пример для такой революции. В экспорт мировой революции на штыках Красной Армии Лев Давидович после неудачи польского похода не верил. Но в утопию самой мировой революции продолжал, в отличие от Сталина, свято верить до своего последнего дня.

Троцкий писал в мемуарах: «…Эпигоны больше всего боялись традиций Гражданской войны и моей связи с армией. Я уступил военный пост без боя, даже с внутренним облегчением, чтобы вырвать у противников орудие инсинуаций насчет моих военных замыслов. Для оправдания своих действий эпигоны сперва выдумывали эти фантастические замыслы, а затем наполовину поверили в них сами. Личные мои интересы еще с 1921 г. передвинулись в другую область. Война была закончена, армия сокращена с пяти миллионов трехсот тысяч до шестисот тысяч. Военная работа вступила в бюрократическое русло. Первое место в стране заняли вопросы хозяйства, которые с момента окончания войны в гораздо большей мере поглощали мое время и внимание, чем военные вопросы»[31]. Лев Давидович немного лукавил. Идея бонапартистского переворота не была чужда некоторым его сторонникам. Она родилась у одного из ближайших соратников Троцкого Николая Ивановича Муралова, командующего Московским военным округом с марта 1921 по май 1924 г. Именно о нем говорил Маяковский, когда описывал в поэме «Хорошо» похороны Ленина:

Одна из современниц, Н. В. Григорьева, передает такой отзыв Муралова о Сталине в день ленинских похорон: «В день похорон я пришла к Мураловым под вечер. В полутемной столовой из угла в угол ходил Николай Иванович, негромко повторяя: «Что нас ждет? Это очень страшно». Я опешила и сказала: «Что вы, Николай Иванович, ведь у Ленина есть достойный наследник». Николай Иванович зло посмотрел на меня и сказал: «Не говори о том, чего не знаешь. Страшный человек. Что будет со страной! Что будет со всеми нами!»[32] Популярность Муралова среди красноармейцев столичного военного округа и авторитет Троцкого гарантировали успех переворота. Красная Армия не выступила бы против своего вождя, а, наоборот, поддержала бы его, а других, сравнимых с ней по мощи вооруженных сил в стране не было. Однако Троцкий не позволил командующему войсками Московского военного округа осуществить этот план, и точно так же не поддержал начальника Политического управления РККА В. А. Антонов-Овсеенко, который 27 декабря 1923 года написал в Политбюро письмо с угрозой «обратиться к крестьянским массам, одетым в красноармейские шинели, и призвать к порядку зарвавшихся вождей». Он признал, что «среди военных коммунистов уже ходят разговоры о том, что нужно поддержать, как один, т. Троцкого». За это он уже в январе 1924 года поплатился снятием с поста, а в 1938 году – расстрелом[33]. Подобные настроения как раз и побудили Троцкого предложить подать в отставку с поста главы военного ведомства сразу после смерти Ленина. Однако в Политбюро ему предложили повременить с отставкой, чтобы успеть начать предложенную реформу по переходу к смешанной кадрово-территориальной армии. Но уже в течение 1924 года Троцкий постепенно потерял контроль над армией. И прежде всего уже в мае из Московского военного округа был удален Н. И. Муралов. После этого военный переворот стал даже технически невозможен.

Троцкий мыслил исключительно в идеологических категориях мировой коммунистической (пролетарской) революции. Для того, чтобы продолжать дело мировой революции, ему надо было стать главным вождем партии большевиков, полноправным членом которой он стал только с середины 1917 года. Но борьба на этом фронте была для Троцкого заведомо проигрышной. Ведь не только весь партийный аппарат контролировался Сталиным, но и среди старых партийцев преобладало отношение к Троцкому как к выскочке, который и большевиком стал в 1917 году только по конъюнктурным соображениям. Однако Лев Давидович не собирался захватывать власть путем военного переворота и становиться бонапартом-диктатором. Ведь тогда бы он ничем не отличался от какого-нибудь латиноамериканского каудильо. Это означало бы конец русской революции и крах всех надежд на мировую революцию. А Троцкому власть нужна была не сама по себе, а лишь для того, чтобы иметь возможность проводить определенные идеи, причем в мировом масштабе. И в этом отношении он безнадежно проигрывал Сталину, для которого власть представляла безусловную ценность сама по себе.

Позднее Троцкий в статье с красноречивым заглавием «Почему Сталин победил оппозицию» писал: «…После одержанных побед и перехода на мирное положение как раз военный аппарат стремился стать наиболее влиятельной и привилегированной частью всего бюрократического аппарата. Опереться на офицерство для захвата власти мог бы только тот, кто готов был идти навстречу кастовым вожделениям офицерства, т. е. обеспечить ему высокое положение, ввести чины, ордена, словом, сразу и одним ударом сделать то, что сталинская бюрократия постепенно делала в течение последующих 10–12 лет. Нет никакого сомнения, что произвести военный переворот против фракции Зиновьева, Каменева, Сталина и проч. не составляло бы в те дни никакого труда и даже не стоило бы пролития крови; но результатом такого переворота явился бы ускоренный темп той самой бюрократизации и бонапартизма, против которых левая оппозиция выступила на борьбу»[34]. Между прочим, Зиновьев и Каменев тогда, в январе 1925 года, предложили вместо Троцкого назначить главой военного ведомства Сталина, очевидно, надеясь тем самым ослабить его влияние на партаппарат. Они прекрасно понимали, что Коба не пользуется популярностью в Красной Армии и использовать ее в борьбе за власть в обозримом будущем не сможет. Однако Сталин превосходно понимал все выгоды поста генсека, и честь стать председателем Реввоенсовета и наркомвоенмором решительно отверг. Триумвират фактически распался. Укрепив свои позиции в Политбюро и ЦК, Сталин больше не нуждался в Зиновьеве и Каменеве.

Здесь проявилось одно из важнейших качеств Сталина, которое помогло ему в борьбе за власть, – постепенность. Он никогда не форсировал события, заключая блок с союзниками против того, кого считал наиболее опасным противником в данное время. Затем постепенно укреплял Политбюро и ЦК верными людьми, не игравшими никакой самостоятельной политической роли, чтобы в подходящий момент отказаться от услуг союзников, мнивших себя самостоятельными политиками. При этом Сталин искусно устраивал дело так, что инициатива разрыва исходила от них самих. Сначала Зиновьев и Каменев, почувствовав, что Сталин оттеснил их на второй план, затеяли авантюру с изначально провальной ленинградской «новой оппозицией». Затем Бухарин и его сторонники выступили против начатой без их согласия «сплошной коллективизации», но легко оказались биты, ибо не имели поддержки партийных масс. Аппарат рассчитывал, что коллективизация только укрепит его позиции. А рядовые партийцы – в основном из рабочих и крестьян-бедняков – ничего не имели против раскулачивания, рассчитывая, что и им от этой акции что-то перепадет. Ведь коллективизация предпринималась под флагом обеспечения продовольствием городов и преодоления нищеты в деревне.

31 октября 1925 года в результате неудачной полостной операции умер преемник Троцкого на посту наркома по военным и морским делам и председателя Реввоенсовета, кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б) Михаил Васильевич Фрунзе. Его смерть породила много слухов о том, что она была не случайной, а явилась результатом целенаправленных действий Сталина, стремившегося избавиться от опасного политического конкурента. Эта версия отразилась, в частности, в «Повести непогашенной Луны» Бориса Пильняка. Она была опубликована в 1926 году в № 5 журнала «Новый мир». Номер журнала с повестью был вскоре после выхода конфискован и изъят из библиотек и даже, по возможности – у подписчиков.

Но вопреки распространенному мнению, на роковой операции настаивали не Сталин и Политбюро, а прежде всего сам Фрунзе. Вот что он писал своей жене Софье Алексеевне в Ялту: «Я все еще в больнице. В субботу будет новый консилиум. Боюсь, как бы не отказали в операции». «На консилиуме было решено операцию делать». Михаил Васильевич пишет жене, что этим решением удовлетворен. И ни слова о том, что хотел бы отказаться от операции[35]. Вот что говорилось в протоколе вскрытия, которое после смерти Фрунзе провел известный хирург А. И. Абрикосов: «Заболевание Михаила Васильевича Фрунзе, как показало вскрытие, заключалось, с одной стороны, в наличии круглой язвы двенадцатиперстной кишки, подвергшейся рубцеванию и повлекшей за собой развитие рубцовых разрастаний вокруг двенадцатиперстной кишки, выхода желудка и желчного пузыря; с другой стороны, в качестве последствий от бывшей в 1916 году операции – удаления червеобразного отростка, имелся старый воспалительный процесс в брюшной полости. Операция, предпринятая 29 октября 1925 года по поводу язвы двенадцатиперстной кишки, вызвала обострение имевшего место хронического воспалительного процесса, что повлекло за собой острый упадок сердечной деятельности и смертельный исход. Обнаруженные при вскрытии недоразвитие аорты и артерий, а также сохранившаяся зобная железа являются основой для предположения о нестойкости организма по отношению к наркозу и в смысле плохой сопротивляемости его по отношению к инфекции»[36]. Михаила Васильевича обрекли на смерть скрытые патологии, проявившиеся в ходе операции, которые выявить ранее не представлялось возможным. Тут и неудачная операция по удалению аппендицита в 1916 году, и больное сердце, и увеличенный зоб. Объективно говоря, операция Фрунзе требовалась, так как уплотнения, возникшие в результате язвы, можно было ликвидировать только хирургическим путем. Роковым же стал застарелый локальный перитонит, вызвавший после операции острое гнойное воспаление брюшины, что, в свою очередь, вызвало повышенную нагрузку на сердце и его остановку. Ни перитонит, ни врожденное сужение сердечных артерий и аорты медицина того времени заранее обнаружить не могла. Спасти Фрунзе могли бы только антибиотики, но их тогда не было. Если бы операцию не сделали, Фрунзе, вероятно, прожил бы еще несколько лет, постоянно страдая от желудочных болей и обладая очень ограниченной работоспособностью. Возможно, ему пришлось бы выйти в отставку и вести размеренную жизнь пенсионера. Но о такой судьбе Фрунзе даже не помышлял, потому и настаивал на скорейшей операции, не подозревая, что она будет смертельной. Ее трагический исход заранее прогнозировать не могли ни Сталин, ни врачи, проводившие консилиум.

Сталин стремился выстроить в партии строгую иерархию, при этом постепенно «растворяя в аппарате» старых большевиков, для которых он не был безусловным вождем, теми, кто вступил в партию уже после 1917 года и чьими настроениями было куда легче манипулировать. Еще 17 апреля 1923 года, выступая с организационным отчетом на XII съезде партии – последнем, прошедшем при жизни Ленина, Сталин заявил: «Внутри ЦК имеется ядро в 10–15 человек, которые до того наловчились в деле руководства политической и хозяйственной работой наших органов, что рискуют превратиться в своего рода жрецов по руководству. Это, может быть, и хорошо, но это имеет и очень опасную сторону: эти товарищи, набравшись большого опыта по руководству, могут заразиться самомнением, замкнуться в себе самих и оторваться от работы в массах… Ядро внутри ЦК, которое навострилось в деле руководства, становится старым, ему нужна смена. Вам известно состояние здоровья Владимира Ильича; вы знаете, что и остальные члены основного ядра ЦК достаточно поизносились. А новой смены еще нет – вот в чем беда. Создать руководителей партии очень трудно: для этого нужны годы, 5–10 лет, более 10-ти; гораздо легче завоевать ту или другую страну при помощи т. Буденного, чем выковать 2–3 руководителей из низов, могущих в будущем действительно стать руководителями страны»[37]. Так исподволь Сталин готовил замену старой гвардии в ЦК своими аппаратными выдвиженцами, будто бы «тесно связанными с массами» и зачастую не имевшими ни нормального образования, ни опыта дореволюционной подпольной борьбы. Объявленный же после смерти Ленина массовый так называемый «ленинский призыв» в партию еще больше укрепил позиции Сталина. Ведь призывом управлял его аппарат, а для новообращенных партийцев Сталин был уже почитаемым вождем.

В дальнейшем принцип сменяемости номенклатуры стал одним из основных для функционирования созданного Сталиным политического режима. Сначала генсек избавился от сторонников Троцкого, Зиновьева, Бухарина и других лидеров разнообразных оппозиций. А затем, после Второй мировой войны, приступил к чистке тех, кто ни в каких оппозициях не состоял и выдвинулся благодаря лояльности к генсеку.

Когда Зиновьев и Каменев заключали со Сталиным блок против Троцкого, они рассчитывали, что Коба не будет представлять для них, опытных ораторов и публицистов, популярных в массах, никакой серьезной опасности. Но, помимо прочего, Григорий Евсеевич и Лев Борисович не учли одного важного обстоятельства. К тому времени Гражданская война закончилась, и в стране установилась однопартийная диктатура. Убеждать массы в своей правоте и искать популярности вождям больше не требовалось. За них это делал пропагандистский аппарат. А организационный аппарат занимался подбором людей на съезды и конференции, а также подбором кадров во все партийные и государственные учреждения. Сталин же, как генеральный секретарь, успел подчинить себе партаппарат, что предопределило его победу. И в дальнейшем в схватках за власть, когда возникал вопрос о преемнике, победу неизменно одерживал тот из вождей, кто контролировал партию: так Хрущев одолел Маленкова, а Брежнев – Шелепина и других конкурентов в борьбе за власть.

Сталину же только на руку было то, что Каменев и Зиновьев недооценили его как выдающегося политического тактика, а также его способность в нужный момент предавать товарищей по партии, с которыми только недавно заключил блок или союз. Разумеется, ни Зиновьев, ни Каменев не были людьми особо моральными и с «чуждыми элементами» могли поступать вполне аморально. Троцкий, по словам Б. Бажанова, несколько отличался в этом плане от других партийных вождей: «Я бы сказал, что Троцкий – тип верующего фанатика. Троцкий уверовал в марксизм; уверовал затем в его ленинскую интерпретацию. Уверовал прочно и на всю жизнь. Никаких сомнений в догме и колебаний у него никогда не было видно. В вере своей он шел твердо. Он мог только капитулировать перед всей партией, которую считал совершенным орудием мировой революции, но он никогда не отказывался от своих идей и до конца дней своих в них твердо верил; верил с фанатизмом. Из людей этого типа выходят Франциски Ассизские и Петры Отшельники, и Савонаролы; но и Троцкие, и Гитлеры…

Не приняв специфической морали Ленина, он был, в отличие от него, человеком порядочным. Хотя и фанатик, и человек нетерпимый в своей вере, он был отнюдь не лишен человеческих чувств – верности в дружбе, правдивости, элементарной честности. Он в действительности не был ленинским большевиком»[38]. Подчеркну, что эти качества Троцкого – фанатизм, честность и следование моральным принципам хотя бы в отношениях с однопартийцами – решающим образом ослабляли его позиции в борьбе со Сталиным. Тот фанатиком не был и поэтому проявлял необходимую гибкость в схватке за власть, с легкостью заключал временные союзы, чтобы завтра же предать и даже уничтожить союзников.

Проблема террора ни Зиновьева, ни Каменева, ни Троцкого, ни Бухарина не беспокоила, пока они сами, в конце концов, не стали его жертвами. Но по отношению к партийцам они еще считали нужным соблюдать хоть какие-то партийные нормы и не думали, что Сталин поступит с ними столь круто и подло, сначала выбросив на обочину политической жизни, а затем уничтожив – сперва морально, а потом физически.

Мощным орудием в руках Сталина стала система номенклатуры. 8 ноября 1923 года ЦК РКП(б) принял постановление о порядке подбора всех руководящих партийных и государственных работников. Еще в 1919 году в ЦК был создан Учетно-распределительный отдел, ведавший распределением по ответственным должностям наиболее надежных и проверенных коммунистов. Уже к 1922 году Учраспред произвел назначения на 10 тысяч постов. И вот в 1923 году постановление ЦК завершило формирование в основных чертах номенклатурной системы. В дальнейшем вошли в обиход выражения «номенклатура ЦК», «номенклатура обкома». Для масс существовала Советская власть, которую они, пусть и весьма условно, особенно после «сталинской конституции» 1936 года, но все-таки выбирали. Действительное же назначение на все посты осуществляли партийные органы, которые утверждали, в том числе, и кандидатов в Советы всех уровней, деятельность которых проходила под покровом тайны.

[26] Roosevelt, Elliott. As he saw it. New York, 1946. P. 179.

[27] Сталин И. В. Речь при открытии I Всероссийского совещания ответственных работников РКИ 15 октября 1920 г. // Сталин И. В. Сочинения. Т. 4. М.: 1947. С. 366–367.

[28] Сталин И. В. Указ. соч. Т. 6. С. 46–49.

[29] Бажанов Б. Г. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: 1992. С. 35.

[30] The Diary of Georgi Dimitrov (1933–1949). New Haven & London, 2003. P. 66.

[31] Троцкий Л. Д. Моя жизнь. М.: 1991. С. 490–491.

[32] Коломнин С. Солдат революции, так и не ставший маршалом // Братишка. 2009. Март. № 3. С. 13. См.: http://www.bratishka.ru/archiv/2009/3/2009_3_13.php (14.09.2022).

[33] См.: Минаков С. Т. Сталин и его маршал. М.: 2004. С. 301–303.

[34] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев), № 46, 1935, 12 ноября. № 46. См.: https://www.marxists.org/russkij/trotsky/works/trotm388.html (14.09.2022).

[35] Николай Над (Добрюха). Кто убил Михаила Фрунзе // Известия, 2010, 26 октября.

[36] Кононенко В. Кто убил Михаила Фрунзе? // Шпион. Альманах писательского и журналистского расследования. 1994. № 1(3). С. 79–81.

[37] Сталин И. В. Указ. соч. Т. 5. М.: 1947. С. 219.)

[38] Бажанов Б. Г. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: 1992. С. 70–71.