Гражданин мира, или письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ты скажешь, что в науках, служащих честолюбию, и в ремеслах, готовых удовлетворить самые необузданные прихоти, европейцы превзошли нас. Что ж, я вполне допускаю, что они и вправду лучше нас строят корабли, дальше стреляют из пушек, точнее измеряют высоту гор, но разве они опередили нас в величайшем из искусств — искусстве управлять государством и самим собой?

Когда я сравниваю историю Китая и Европы, сердце мое наполняется гордостью при мысли о том, что я родился в стране, ведущей свое происхождение от самого солнца. Когда я думаю об истории Китая, перед взором возникает необозримая древняя империя, основанная на законах Природы и Разума. Сыновний долг перед родителями — это священное чувство, которое сама Природа вложила в каждого из нас, придает силу власти, существующей в нашей стране с незапамятных времен. Сыновнее повиновение — вот первое и непреложное условие существования государства. Оно помогает нам стать верными подданными нашего императора, внушает необходимую почтительность к людям, стоящим выше нас, и приучает благодарно уповать на волю небес. Оно же внушает нам уважение к браку, благодаря которому мы в свой черед можем требовать повиновения от других. Оно делает нас хорошими чиновниками, ибо подчинение в юности — лучшая школа для тех, кто хочет научиться управлять. Оно превращает, так сказать, все государство в единую семью, защитником, отцом и другом которой является император[210].

История нашего счастливого края, укрытого от остального человечества, знает немало государей, каждый из которых почитал себя отцом народа, и плеяду философов, мужественно боровшихся против идолопоклонства, предрассудков и тирании, жертвовавших ради этого своим счастьем и одобрением современников. Стоило узурпатору или тирану захватить власть, как все лучшие и достойнейшие сыны отечества сплачивались против него. Отыщется ли во всей европейской истории пример, подобный тому, как двенадцать мандаринов открыто заявили жестокому императору Ди-сяну[211] о том, что он ведет себя недостойно? Первого из них, отважившегося на этот опасный шаг, император велел разрубить пополам, второго предать жестоким пыткам, а после казнить мучительной казнью, третьего, бесстрашно явившегося вслед за ними, тиран заколол собственноручно. Так все они, один за другим, погибли в муках, пока не наступил черед последнего мандарина. Но и тот не отступил от своего намерения. Он вошел во дворец, держа в руке орудия пыток и, обратясь к государю, воскликнул:

— Вот, Ди-сян, знаки отличия, которыми ты за верность долгу удостаиваешь своих подданных. Я устал служить тирану и пришел за причитающейся мне наградой!

Пораженный таким бесстрашием император тут же помиловал его и стал вести себя иначе. Может ли европейская история похвастать тем, что тирана склонили к милосердию?

Когда на великого императора Жэнь-цзуна[212] напали пять братьев, четырех из них он поразил саблей, а когда он сражался с пятым, подоспевшая стража бросилась на заговорщика, грозя изрубить его на куски.

— Нет! — воскликнул император, и лицо его было спокойно. — Он один уцелел из пяти, а ведь кто-то должен быть кормильцем и утешением их престарелых родителей, так пусть он живет.

Когда Хэ-цзун[213], последний император из династии Мин, был осажден в своей столице мятежниками, он решил выступить против неприятеля во главе шестисот своих телохранителей, но они покинули его. Потеряв последнюю надежду и предпочитая смерть плену, он удалился в сад со своей единственной малолетней дочерью. Там, в укромной беседке, он обнажил меч и поразил им девочку в самое сердце, а потом покончил с собой. В последнюю минуту он начертал кровью на одежде следующие слова: «Я предан моими подданными и покинут друзьями. Делайте с моим прахом, что хотите, но пощадите, пощадите мой народ!»

Вот уже сколько веков империя наша остается все той же; хоть ее и покорили татары, она продолжает хранить свои древние законы и ученость. Пожалуй, вернее будет сказать, что страна наша присоединила к себе татарские владения, а не допустила чужеземного захватчика в свои пределы. Империя, размерами равная всей Европе, управляется единым законом, признает власть одного монарха и только один раз за четыре тысячи лет претерпела более или менее основательные перемены[214] — это настолько величественно и удивительно, что в сравнении другие государства кажутся мне достойными лишь презрения. У нас не преследуют за вероисповедание, не враждуют из-за инакомыслия. Ученики Лао-киум[215], идолопоклонники из секты Фо и последователи философии Конфуция стремятся лишь делом доказать истинность своих верований.

Теперь оставим этот счастливый и безмятежный край и обратим свой взор к Европе — арене интриг, корысти и честолюбия. Каких только потрясений она не пережила только за одно столетие! И что принесли они. Лишь гибель и разорение тысяч людей. Каждое знаменательное событие сулит европейцам новые беды. Периоды затишья не привлекают внимания тамошних историков, они предпочитают говорить лишь о бурях.

Вот перед нами римляне, утвердившие власть над варварскими племенами, а затем в свой черед ставшие добычей тех, кого они некогда покорили. А после эти варвары, приняв христианство, повели бесконечные войны с последователями Магомета или, что еще ужаснее, стали уничтожать друг друга. Вселенские соборы в средние века оправдывали любые злодеяния, а крестоносцы сеяли опустошение и в своих собственных странах, а не только в завоеванных землях. Церковные отлучения, освобождавшие подданных от клятвы верности своему государю и подстрекавшие к мятежам, потоки крови на полях сражений и на плахах, пытки, как аргумент для убеждения непокорных. Прибавьте к этому мрачный перечень войн, восстаний, предательств, заговоров, отравлений и государственных смут.

А был ли прок от этих бедствий хотя бы одному европейскому государству? Никакого. Тысячелетняя вражда несла несчастья им всем и не обогатила никого. Великие нации Европы не расширили своих пределов, ни одной не удалось подчинить соседей и завершить тем самым бесконечную распрю. Так, Франция, несмотря на все победы Эдуарда III[216] и Генриха V[217], невзирая на все усилия Карла V[218] и Филиппа II[219], все еще сохраняет старые границы. Испания, Германия, Великобритания, Польша, северные государства остались такими же, какими были когда-то. Так какие же плоды принесли гибель стольких тысяч людей и разрушение стольких городов? Да никаких! Конечно, европейские государи понесли немалые потери от врагов христианства, но, воюя друг с другом, они ничего не выиграли. Эти государи, ставившие честолюбие выше справедливости, по заслугам были названы врагами человечества. А духовенство, принося мораль в жертву суемудрию, нанесло урон всему обществу.

Как ни рассматривай европейскую историю, она неизменно видится клубком преступлений, безумств и несчастий, безрассудной политики и бессмысленных войн. Среди этого длинного списка человеческих слабостей можно, конечно, порой встретить великий характер или высокую добродетель, как попадается в лесной глуши расчищенное поле или уютная хижина. Но на одного такого правителя, как Альфред[220], Альфонс[221], Фридрих[222] или Александр III[223], приходится тысяча государей, опозоривших человеческий род.

Письмо XLIII

[Апострофа в связи с предполагаемой смертью Вольтера.]

Лянь Чи Альтанчжи — Фум Хоуму, первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

До нас дошло известие, что скончался Вольтер[224] — европейский поэт и философ! Теперь он уже недосягаем для многочисленных своих врагов, которые при его жизни всячески поносили его творения и порочили егорепутацию. Едва ли сыщется в его последних сочинениях страница, которая не говорила бы о муках сердца, кровоточащего от незаслуженных обвинений. Блажен он, избегнув теперь хулы и покинув мир, который не был достоин ни его самого, ни его книг.

Пускай другие, друг мой, возлагают панегирики на катафалки сильных мира сего, я же скорблю, когда человечество несет вот такие утраты. Когда умирает философ, я считаю, что потерял заступника, наставника и друга, мир же, по моему убеждению, теряет утешителя среди бедствий, чинимых честолюбием и войной. Каждый день природа в изобилии производит тех, кто может исправно нести государственные обязанности, но она скупится на рождение высоких умов, и за сто лет она не всегда дарит миру хотя бы единственного гения, дабы просветить и возвысить выродившийся век. С непомерной щедростью природа творит королей, правителей, мандаринов, ханов и придворных, но, произведя однажды на свет мозг Конфуция, она отдыхает три тысячи лет. И хорошо делает, затем что дурной мир оказал мудрецу дурной прием.

Чем объяснить, друг мой, недоброжелательность, которая преследует по пятам великого человека до гробовой доски? Откуда эта дьявольская страсть отравлять жизнь тем, кто хочет сделать нас мудрее и счастливее?

Когда я вспоминаю о судьбе философов, в разное время радевших о просвещении человечества, то, говоря по правде, преисполняюсь самого Нелестного мнения о человечестве. Когда я читаю о бичевании Мен-цзы[225], пытках Цинь[226], чаше Сократа[227] и ванне Сенеки[228], когда слышу о гонениях на Данте[229], заточении Галилея[230], об унижениях Монтеня[231], об изгнании Картезия[232] и клеветах на Бэкона[233], о том, что даже Локк[234] и тот не избежал хулы, когда я размышляю обо всем этом, то, право, теряюсь в догадках, чего в людях больше — невежества или подлости.

Если ты захочешь узнать о Вольтере по отзывам газетных писак и безграмотных сочинителей, то увидишь, что все они изображают его каким-то чудищем с мудрой головой и порочным сердцем, так что сила его ума и низменные устремления составляют отвратительный контраст. Но полюбопытствуй, что пишут о нем писатели, вроде него самого, и он явится тебе совершенно другим человеком. Из их описаний ты увидишь, что ему были свойственны доброта, сострадательность, величие духа и еще многие добродетели. Люди, которые, очевидно, знали его лучше других, говорят об этом в один голос. Державный Пруссак[235][236], Д'Аржанс[237][238], Дидро[239], Даламбер[240] и Фонтенель, словно соревнуясь, рисуют его другом людей и покровителем молодых талантов.

Стойкая верность тому, что он почитал справедливым, и благородное презрение к лести — вот основа характера этого великого человека. Эти качества породили его замечательные достоинства и немногие слабости. Он был человеком пылким в дружбе и беспощадным во вражде, и все пишущие словно проникаются тем же духом и отзываются о нем либо с восторгом, либо с ненавистью. Впрочем, можно ли оставаться равнодушным к характеру столь выдающегося человека? Тут каждый читатель неизбежно должен стать либо врагом, либо поклонником.

Свой славный путь Вольтер начал восемнадцатилетним юношей, но уже тогда он был автором трагедии[241], заслуживающей всяческого одобрения. Получив небольшое наследство, он сохранял независимость в свой продажный век и поддерживал достоинство просвещения, своим примером показывая современным ему писателям, как следует презирать милости знатных. За сатиру на королевскую любовницу[242] его изгнали из родной страны. Он принял должность историографа французского короля, но тотчас отказался от нее, едва понял, что она дарована ему с целью превратить его в первого придворного льстеца.

Великий Пруссак, пригласивший его к себе, дабы он служил украшением королевства, был достаточно умен, чтобы ценить его дружбу и извлекать пользу из философских наставлений[243]. При дворе этого государя Вольтер прожил до тех пор, пока козни, дотоле не известные миру, не принудили его покинуть эту страну. Его собственное счастье, счастье монарха, сестры монарха[244] и части двора сделали его отъезд необходимым.

Устав, наконец, от придворной жизни и причуд августейших особ, он удалился в Швейцарию[245], в этот край свободы, где его ждали покой и Муза. Там, хотя сам он не любил пышности, за его столом часто собирался цвет европейской образованности, который привлекало желание увидеть своими глазами человека, чьи сочинения доставили им столько удовольствия. Приемы эти отличались необычайным вкусом, а беседы были поистине достойны философов[246]. Страны, где были в чести свобода и науки, внушали Вольтеру особую симпатию, поэтому быть англичанином — значило в его глазах заслуживать всяческого восхищения и уважения[247].

Между Вольтером и последователями Конфуция существуют немалые различия, но, хоть я и придерживаюсь иных взглядов, это обстоятельство ни в коей мере не умаляет моего почтения к Вольтеру. Не гневаюсь же я на своего брата только за то, что он ищет благорасположения отца другими средствами, чем я. Забудем недостатки Вольтера, ибо его достоинства заслуживают всемерного восхищения. Я предпочитаю вместе с мудрецами восхищаться его мудростью, а над его слабостями пусть смеются завистники и невежды. Ведь чужие заблуждения всегда особенно смешны тем, кто сам умом не вышел.

Прощай!

Письмо XLIV

[Мудрость и советы лишь умеряют наши страдания, но не в силах соделать нас счастливыми.]

Лянь Чи Альтанчжи — Хингпу, невольнику в Персии.

Нельзя создать философское учение о счастье, которое подходило бы для всех сословий, ибо каждый, кто стремится к этой цели, выбирает свой путь. Как различны цвета, которые к лицу разным людям, так различны и удовольствия, отвечающие различным склонностям. Всевозможные секты, пытавшиеся растолковать мне, в чем состоит счастье, в сущности толковали о своих собственных пристрастиях, вовсе не справляясь о наших. Их последователи обременены всякого рода запретами, но счастья им от этого не прибавилось.

Если мне, например, нравится танцевать, было бы нелепо с моей стороны предлагать такое же развлечение калеке; а если этот последний, больше всего любя живопись, вздумает приобщить к ней того, кто утратил способность отличать один цвет от другого, он поступит столь же глупо. Потому-то советы, обращенные ко всем, обычно бесполезны, а на советы каждому в отдельности понадобились бы многие тома, потому что каждому человеку нужно свое особое руководство для выбора.

[210] ...является император. — Эти рассуждения почерпнуты Голдсмитом преимущественно у Дю Альда (I, 248).

[211] Ди Сян — император династии Ся, упоминаемый Дю Альдом (1, 147), однако рассказанной здесь истории у Дю Альда нет.

[212] Жэнь-цзин — историю о нем Голдсмит почерпнул у Дю Альда (I, 216), где он охарактеризован как мудрый и гуманный правитель династии Юнь, заботившийся о мире и благе подданных.

[213] Хэ-цзун — его история почерпнута у Дю Альда (I, 226-227), у которого Хэ-цзун назван императором династии Мин.

[214] ...основательные перемены... — Это утверждение не соответствует действительности: история Китая знала немало внутренних потрясений, народных восстаний: и междоусобиц, равно как и вторжений чужеземных захватчиков, надолго утверждавших свое господство.

[215] Лао-киум — искаженное название учения Лао-цзы, т. е. даосизма.

[216] Эдуард III (1312-1377) — английский король, признавал сначала французского короля своим сюзереном, но затем, после смерти в 1328 г. последнего короля из династии Капетингов, начал претендовать на французскую корону, что послужило поводом для начала в 1337 г. Столетней войны между обеими странами Эдуард одержал ряд побед над французами, в результате которых англичане по Лондонскому договору (1356) овладели половиной французской территории. Однако к концу правления Эдуарда, после возобновления войны в 1369 г. англичане постепенно потеряли большинство захваченных им районов; последняя из захваченных англичанами территорий — Кале — была освобождена в 1558 г.

[217] Генрих V (1387-1422) — английский король, притязал на французскую корону и высадившись с войсками во Франции в 1415 г., возобновил Столетнюю войну. Генрих V выиграл несколько сражений, взял Париж, был признан регентом страны и наследником престола, однако неожиданная смерть помешала ему осуществить свои намерения.

[218] Карл I (1500-1558) — испанский король, который под именем Карла V был с 1519 по 1555 г. императором Священной Римской империи. Несколько раз начинал войну с французским королем Франциском I из-за Бургундии, а также за власть над Неаполем и Миланским герцогством. Вначале разгромил французов в битве при Павии (1525), взял в плен самого короля и получил оспариваемые территории, но впоследствии все завоеванные им территории были утрачены Испанией.

[219] Филипп II (1527-1598) — испанский король, на протяжении многих лет безуспешно вмешивался во внутренние дела Франции, пытался посадить на французский престол свою дочь, поддерживал Католическую лигу в ее борьбе против Генриха Бурбона. В 1598 г. испанские войска были изгнаны из Франции (Вервенский договор, 1598).

[220] Альфред Уэссекский (849-900) — король англосаксов, прозванный Великим, освободил юг и запад страны от датского ига и объединил разрозненные княжества; законодатель и переводчик, много содействовавший просвещению страны.

[221] Альфонс X (1226-1284) — король Леона и Кастилии, прозванный Мудрым, успешно воевал против мавров, завершил составление свода законов, был автором нескольких поэм и истории крестовых походов.

[222] Фридрих — по-видимому имеется в виду Фридрих II Гогенштауфен (1194-1250) — император Священной Римской империи и король Сицилии. Поощрял науки, основал университет в Неаполе, проявлял веротерпимость.

[223] Александр III — очевидно речь идет о шотландском короле (1241-1286), одержавшем победу над норвежцами и возвратившем Шотландии острова у западного побережья (Гебриды и др.). В сравнении с последовавшим затем периодом междоусобных войн его царствование считалось золотым веком.

[224] ...скончался Вольтер... — Известие это оказалось ложным, Вольтер умер в 1778 г.

[225] ...о бичевании Мен-цзы... — Мен-цзы никогда не подвергался гонениям.

[226] ...о пытках Цинь... — Здесь явная ошибка: Цинь — название династии. Если Голдсмит имеет в виду Цинь Ши-хуаньди — первого императора династии Цинь, который правил с 246 по 209 гг. до н. э., то он сам подверг преследованиям Конфуция и истребил многих его последователей.

[227] ...о чаше Сократа... — Сократ (ок. 469-399 гг. до н. э.) — древнегреческий философ, обвиненный афинскими властями в подрыве традиционных религиозных верований и совращении молодежи, был приговорен к смерти. Умер, приняв яд.

[228] ...о ванне Сенеки... — Сенека был обвинен в соучастии в заговоре против императора Нерона и по приказу последнего, бывшего некогда его воспитанником, покончил с собой, вскрыв вены.

[229] ...гонениях на Данте... — Данте Алигьери (1265-1321), которого после поражения его партии «белых» гвельфов во Флоренции заочно приговорили к сожжению на костре и конфискации имущества, находился с 1302 г. в изгнании. Не согласившись на предложенные ему позднее Флоренцией унизительные условия амнистии, умер на чужбине.

[230] ...заточении Галилея... — Галилей Галилео (1564-1642), преследуемый инквизицией, принужденный отречься от своих научных взглядов и публично покаяться, девять лет официально считался узником инквизиции и находился под домашним арестом.

[231] ...об унижениях Монтеня... — Монтень Мишель де (1533-1592), французский писатель-гуманист, жил в суровую эпоху гражданской войны и жестоких религиозных распрей. Возможно, автор имеет в виду недолгое заключение Монтеня в Бастилию вожаками католической Лиги в 1598 г.

[232] ...об изгнании Картезия... — Латинизированное имя французского философа-рационалиста Рене Декарта (1598-1650), который не подвергался изгнанию, а добровольно поселился в 1628 г. в Голландии, где и провел около двадцати лет. Враждебное отношение духовенства к его учению, а также все более резкие нападки на его книги были причиной того, что Декарт около двадцати раз менял местожительство и в конце концов уехал в Швецию, где вскоре и умер.

[233] ...клеветах на Бэкона... — Фрэнсис Бэкон, лорд-канцлер, обвиненный в злоупотреблениях и поддержке незаконных притязаний короля, был приговорен к огромному штрафу, лишению права занимать государственные должности и заключению в Тауэр. Хотя ни одно из этих решений и не было осуществлено, Бэкон до самой своей кончины почти не покидал дома.

[234] Локк Джон (1632-1704) — английский философ-просветитель. Добровольно разделив судьбу своего патрона графа Шафтсбери, покинул в 1675 г. на пять лет Англию. Преследуемый духовенством Оксфорда «за мятежное и бесчестное поведение», он в 1682 г. покинул родину вторично, но и в Голландии долгое время жил под страхом преследования со стороны наемников английского короля, рискуя выходить из дома только по ночам.

[235] Философ из Сан-Суси.

[236] Философ из Сан-Суси — Фридрих II; Сан-Суси — дворец в Потсдаме, под Берлином. Голдсмит имеет в виду X оду Фридриха II в книге «Сочинения философа из Сан-Суси» (Oeuvres du Philosophe de Sans-Souci. Potzdam, 1760, pp. 36-39), восхваляющую Вольтера.

[237] Автор «Китайских писем».

[238] Автор «Китайских писем». — В книге Д'Аржанса похвалы Вольтеру встречаются очень часто (I, 271-282; II. 259, 2.94-295; III, 189-190).

[239] Глава энциклопедистов.

[240] Даламбер Жан (1717-1783) — математик, ближайший соратник Дидро по «Энциклопедии». В «Предварительном рассуждении издателей», т. е. Дидро и Даламбера, содержится восторженная характеристика Вольтера (I, 1751, р. XXXII).

[241] ...был автором трагедии.,.. — Вероятно, имеется в виду прославившая Вольтера трагедия «Эдип», написанная им в Бастилии и поставленная в 1718 г., а не тогда, когда автору было восемнадцать лет (он родился в 1694 г.).

[242] ...сатиру на королевскую любовницу... — Язвительные остроты Вольтера по адресу маркизы Помпадур (см. прим. V, 11) стали известны ей, и писатель вынужден был покинуть двор (1746). Ему было запрещено проживать в Париже, и этот запрет был снят только после смерти Людовика XV, в 1774 г.

[243] ...пользу из философских наставлений. — Фридрих II здесь идеализирован. «Великий Пруссак» неоднократно приглашал Вольтера в Берлин и поддерживал с ним переписку из лицемерного желания прослыть покровителем философов и просвещенным монархом. «Северный Соломон», как называл его Вольтер, оказал ему по приезде в Берлин (1750) всевозможные почести и посылал на просмотр свои литературные сочинения, однако от проницательного взора философа не укрылась истинная сущность прусского короля — деспота и солдафона. Постепенно наступило взаимное охлаждение, а язвительный памфлет Вольтера «Диатриба доктора Акакия», в котором осмеивались труды ученых мужей берлинской Академии наук, вызвал ярость Фридриха II, что повлекло за собой домашний арест Вольтера. Под предлогом поездки для лечения он бежал из Берлина и по пути был еще раз подвергнут аресту. Эта ссора, однако, не помешала Фридриху несколько лет спустя возобновить переписку с Вольтером.

[244] ...сестры монарха... — Вильгельмина (1709-1758) — маркграфиня Байрейтская, старшая дочь Фридриха-Вильгельма I и сестра Фридриха II, покровительствовала Вольтеру.

[245] ...удалился в Швейцарию... — В 1754 г. Вольтер поселился в окрестностях Женевы в приобретенном им поместье «Делис», а с 1760 г. обосновался в поместье Ферне на французской территории возле швейцарской границы, где прожил безвыездно почти до самой смерти.

[246] ...поистине достойны философов. — В своих «Воспоминаниях о Вольтере» Голдсмит рассказывает, что он присутствовал в одном многолюдном собрании, где разгорелся жаркий спор относительно вкуса и образованности англичан. Фонтенель, не знавший ни английского языка, ни английских писателей, стал грубо и пристрастно поносить и то, и другое. Гости были удивлены тем, что присутствовавший здесь же Вольтер упорно отмалчивался и лишь за полночь оставил, наконец, задумчивость и обрушился на Фонтенеля с необычайным воодушевлением и вместе с тем изяществом. Беседа затянулась до трех часов утра, и Голдсмит признается, что он не упомнит другой такой же полной победы. Биографов Голдсмита, однако, смущает то обстоятельство, что в годы, когда он странствовал по Европе (1755-начало 1756) Вольтера в Париже уже не было, а возможность того, чтобы Голдсмит оказался в ту пору в числе гостей усадьбы «Делис», весьма сомнительна (CW III, 247248).

[247] ...заслуживать всяческого восхищения и уважения. — С 1726 по 1729 г. Вольтер находился в эмиграции в Англии; за время своего пребывания там он широко познакомился с английской литературой и философией, оказавшей на него большое влияние; интересуясь всеми сторонами жизни Англии и особенно ее политическими учреждениями, Вольтер, хотя и не без оговорок, отдал решительное предпочтение английской конституции перед французским абсолютизмом.