Под пурпурными стягами: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хозяин дома слушал рассказ Фухая с вниманием, о чем свидетельствовали многочисленные восклицания вроде «Ах!», «Хе-хе!», которые раздавались в подходящих местах. Фухай, поначалу чувствовавший некоторую скованность, обрадовался. На лице юноши появилась улыбка. «Эх, правильно говорят: если сам не сходишь в лекарню, не узнаешь, какие там снадобья!» удовлетворенно подумал он. Однако приукрашивать события, чтобы пробудить у богача интерес, он не решался: «Кто знает, что у него на уме? Все они с норовом!»

Когда Фухай закончил свой рассказ, Дин Лу закрыл глаза и задумался, но скоро снова открыл глаза и, встрепенувшись, хлопнул по своей ляжке пухлой белой рукой, украшенной кольцом из прозрачного бирюзового нефрита. За громким хлопком последовали восклицания «Э!» и «А!», предварявшие мысль, которую он хотел выразить.

— Я вижу, что ты дельный парень!.. Поможешь мне наладить школу!

— Что?! — Фухай от неожиданности чуть было не подскочил на месте.

— Что ты кричишь? Сначала послушай, что я тебе скажу!.. Ты думаешь, почему наша Дайцинская империя… А? — Его слова прозвучали тихо и как-то торопливо. Когда Дин Лу хотел сказать что-то туманное, он издавал звук «А?», заставлявший собеседника гадать, что он означает. — Вот ты говоришь, что сейчас многие знаменные люди подлаживаются к иностранцам. А отчего это происходит? А?! Оттого, что люди сызмальства не учатся и потому не понимают великих истин! Нет, без школ нам не обойтись! Никак не обойтись! Вот ты этим и займись. Мне кажется, ты для этого вполне подходишь. Ты дельный парень. Ха-ха-ха!

— Мне? Заниматься школой? Так ведь я даже не знаю, какая она, школа! — Фухай растерялся, хотя трудности его не пугали.

Господин Дин Лу продолжал смеяться. Ему впервые приходилось разговаривать с таким человеком, как Фухай. До сего времени он встречался с людьми, которые лишь поддакивали ему и во всем соглашались, что бы он ни сказал, даже если бы потребовал от них разрыть могилу предков. Правда, этим людям было известно, что гробокопательством заниматься все равно не придется, так как через минуту господин Дин Лу уже позабудет о сказанном. Но Фухай, несмотря на свою сметливость, сдержать своих чувств не смог, так как не привык общаться с такими вельможами, как Дин Лу. Между тем хозяина разговор заинтересовал наверное, своей необычностью, какую богач иногда замечал и во вкусе пресной лепешки — вовотоу.

— Мне кажется, ты из тех, на кого можно положиться. А если на человека можно положиться, значит, с ним все нипочем. А?! Я не один день ищу такого человека, как ты. Всяких видел, а таких надежных не встречал! Вот, скажем, мой управляющий… А?.. Я как-то велел ему купить маленького кролика, а он истратил столько денег, что их хватило бы на целого верблюда! Ха-ха-ха!

Фухаю очень хотелось спросить, почему Дин Лу до сих пор не уволил управляющего, но задавать этого вопроса не стал, чтобы не вызвать у Дина нового приступа хохота.

— А?! Я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь! Да, я хотел его уволить, еще лет пять назад, но потом раздумал. Допустим, я его прогоню и найму другого. А где гарантия, что этот новый, купив кролика, не предъявит мне счет за трех верблюдов? Фухай хотел засмеяться, но сдержался.

— Господин Дин Лу! — Он попытался вернуться к прежней теме. — Так как же все-таки с делом лавочника? Можно ему чем-то помочь? Как вы думаете?

— Э! Так ведь он всего-навсего шаньдунец!

Эти слова кольнули Фухая в самое сердце. Он низко опустил голову и надолго замолчал.

— Ты что? — участливо спросил хозяин. В своем доме Дин Лу был царьком, поэтому иногда испытывал тоску и одиночество. Ему порой казалось, что он принимает очень близко к сердцу жизнь людей и судьбы страны. Он мечтал, подобно Чжугэ Ляну, в нужный момент выйти из своей хижины и представить всему миру свои прожекты. Однако, взращенный в холе и окруженный о детства вниманием, он редко покидал свои хоромы с цветниками, а поэтому искренне верил, что рис и мука, как и всякие продукты из птицы, рыбы или мяса, производятся только на кухне, а белые дольки свежего лотоса или кисловатый напиток суаньмэйтаи — в его погребах. Ему никогда не приходилось сталкиваться с трудностями, какие испытывают обычные люди, и он не понимал их жизненных тревог. У себя в доме он имел все. Каждая его прихоть мгновенно исполнялась. А когда шел в гости, он сразу же оказывался в центре внимания, как ясный месяц в окружении звезд. Может быть, поэтому ему иногда было тоскливо и немного одиноко. Каждый день одни и те же лица и угодливые речи! Ему хотелось увидеть перед собой хотя бы одно, но живое лицо, познакомиться с человеком, который мог бы стать его настоящим другом. Вот почему он с легкостью необыкновенной вдруг принимался восхвалять первого встречного, теша себя надеждой, что через эту встречу у него завяжутся новые знакомства и он тем самым расширит свое познание жизни. Его новым любимцем мог стать цветовод, только что назначенный на эту должность, или мастер по разведению золотых рыбок. Дня три или четыре он мог с утра до вечера находиться в их обществе, расспрашивая о том, как разводить цветы или рыб. Однако, как и управляющий, они держались с хозяином слишком церемонно и с нарочитой почтительностью, отчего он испытывал огорчение и даже тоску. Новая забота быстро приедалась, и его больше не интересовали ни садовник, ни мастер по разведению рыбок. Каждый из них по-прежнему занимался своим делом, но только без его участия, не обращая на хозяина никакого внимания.

Сегодня в числе любимцев богача оказался Фухай. Парень видный и ладный, Фухай к тому же умел вовремя сказать что надо. Он хотя и знаменный, но какой-то не такой, как все, совсем не похож, например, на управляющего. Ох уж этот управляющий! Зимой и летом в одном и том же халате, который спускается у него чуть ли не до пят. А как ходит! Бесшумно — прямо двуногий кот! «Что же делать? — думал в это время Фухай, не зная, как выйти из затруднительного положения. — Эх, была не была! Дин Лу мне не начальник! Может, задену его, но скажу, что думаю!»

— Господин! Шаньдунец он или нет — это неважно! Главное, что он наш соплеменник и что над ним измываются иностранцы! Неужели вы к ним не испытываете ненависти? Ведь они же сидят на нашей шее! — Высказавшись, юноша почувствовал, что у него как будто полегчало на душе, но тут же он с тревогой подумал: «Главное, чтобы его не спугнуть! Как говорится, когда толчешь чеснок в глиняной ступе, помни про пест!»

Слова юноши задели богача за живое. «Этот молокосос вздумал меня учить! Да как он смеет!» Однако Дин Лу сдержал свой гнев. Прогонять парня пока не стоит — он ему приглянулся.

— Ненавидеть? Какой смысл? А?! Главное, надо сделаться сильными! Высказав эту мысль, Дин Лу подумал про себя, что он как раз и есть такой «сильный человек». Он не курит опиума и знает, кто такой Линь Цзэсюй[74], он нигде не служит, поэтому он честный и лишен всякой корысти. Конечно, он любит широко пожить, но ведь деньги ему достались от предков, поэтому никого не касается, как он их тратит.

— Господин, вы, наверное, слышали, что вокруг шумят Ихэтуани!

Упоминание о мятежниках озадачило молодого барина. Палец, украшенный зеленоватым перстнем, стал теребить пушок над верхней губой (брился барин через два дня на третий). Дин Лу считал, что только он один способен понять важные проблемы страны и порассуждать о делах Поднебесной. Среди его приятелей было немало людей с положением, у которых всегда можно что-то узнать. Словом, важные слухи никогда не ускользали от его ушей, и когда он находился в хорошем настроении, то прислушивался к новостям, проявляя интерес к делам страны. Но если он был не в духе, он пропускал новости мимо ушей, не придавая им никакого значения… Что до этого парня, Фухая, то простому маньчжурскому солдату не положено рассуждать о серьезных делах. Нет у него никакого права!

Дин Лу, конечно, давно уже слышал о бунтах против иностранцев, происходивших в разных местах страны, но не придавал разговорам большого значения, потому что мятежи происходили где-то далеко от Пекина. Обсуждая события со своими приятелями, маньчжурскими чиновниками, он, как и другие, не скрывал своего негодования по поводу того, что творили иностранцы, но в душе поддерживал мнение других господ, более знатных и богатых, которые полагали, что лучше пока потерпеть и попридержать язык, тогда целей останутся богатства! Здравый смысл подсказывал Дин Лу, что они правы, но открыто он этого не говорил. В самом деле, что надобно чужестранцам? Всего-навсего немного выгод для себя. Так надо их дать, и дело с концом! Все очень просто! Что до Ихэтуаней, то еще неизвестно, к каким бедам приведут их бунты. Вот почему парня следует осадить!

— Слышал, слышал! Только бунтовать нельзя! Представь себе, что вся эта деревенщина полезет с дрекольем против иностранцев! Разве сможет она их одолеть?! А?! — Дин Лу подошел к молодому человеку вплотную и, приблизив свой рот к его лицу, повторил: — А?! — и довольно засмеялся.

Фухай стремительно поднялся. Юноша не слишком хорошо представлял себе силу Цинской империи и мощь иностранных держав. Сейчас его беспокоило и удручало другое: он стал сомневаться в своих собственных силах. Чем ему ответить собеседнику?

— Господин! — Юноша решил подойти с другой стороны. — В нашей округе все знают вас как человека не только влиятельного, но и доброго. Только вы один и можете нам помочь! Если не заступитесь вы, к кому тогда мелкий люд обратится за помощью?

Дин Лу изобразил смех, который на этот раз был искренним, но почти не слышным.

— Хлопотно! Очень хлопотно! — Он покачал головой. Фухай расценил это как позерство и проявил настойчивость.

— Прошу вас, заступитесь! Пожалуйста!

— Каким образом?

Фухай опешил. Вот тебе на! Он думал, что стоит этому богатому барину немного поднажать и он сразу же сомнет всех миссионеров. Но по всей видимости, господин Дин Лу этого делать не собирался. Фухай снова вспомнил Шичэна. Да! Парень знает, что делает! Этим барам совершенно наплевать на беды простых людей! А если так, то народ должен действовать самостоятельно! Вот какие дела!

— Кажется мне… — Дин Лу пришла в голову какая-то мысль. — Я смог бы пригласить этого попа (как его там зовут?) к себе на обед. И за столом мы с ним обо всем договоримся! А?!

[74] Цинский чиновник-патриот, живший в середине XIX в. и прославившийся своей борьбой против торговли опиумом