Дождь над городом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Фиг его знает! Может, ему медали мои понравились. А может, под дельфина ладится, — проговорил, напрягаясь, Костылев, стараясь, чтобы его настороженность, плохо сокрытая равнодушно выговоренными словами, не передалась наверх, чтобы на берегу не усекли что-нибудь недоброго. Он, засопев и стравив побольше воздуха, поднес руку к осетриной морде, твердой и острой, как керновая часть бомбы, уперся, со страхом ожидая, что осетр сейчас вильнет головой и цапнет зубами за руку, спросил себя: «Есть ли у осетра зубы? Есть или нет? Он же не хищный...» — и с силой надавил на рыбий нос.

Осетр круто выгнул толстое ловкое тело, потом, враз вспузырив воду, испуганно метнулся наверх, к потолку льда, перед Костылевым промелькнуло пятно упругого хвоста. Чуть не задел его осетр, а если б задел, наверняка бы смотровое стекло вдребезги. Под куполом, впоровшись в ядрышко солнца, осетр распрямился, растаял в глубине. Костылев вздохнул облегченно. Все остальные рыбины, всякие сороги, окуни, сырки, щуки, попадавшиеся далее, казались ему добродушными котятами по сравнению с гигантом осетром.

Дно Полтысьянки было каменистым. Много обросших черной тинкой валунов, пугающих своей бесприютностью, много ям с берложьей темью — в таких воронках, сказывают, черти водятся. Много глубинных выдавлин и бугров; кое-где попадались мертвые, тяжелые, как чугун, лесины, не одну уже сотню лет пролежавшие на дне. Под косо прогнутым телом дюкера чернела траншея. В нее дюкер войдет, как патрон в ствол, когда торцевина трубопровода будет уже сохнуть на противоположном берегу.

Хотя подо льдом и было теплее, чем снаружи, холод все же довольно быстро забрался под резиновую тяжесть костюма, под толщу шерстяной одежды, и Костылев стал выстукивать зубами чечетку, с придыхом всасывая в себя воздух.

— Замерз? — услышал он голос Старенкова. Бригадир не дремал. Бодрствовал на «стреме». — Может, назад?

— Нет.

— Как дюкер?

— На змея похож. Как дракон, изогнулся.

— Па-анятно.

Из темноты высверкнул огонек. Это спутник-водолаз поджидал Костылева. Когда тот приблизился, водолаз показал рукой на обшивку дюкера. Из-под сучковатой, плотного распила доски выпростался толстый бокастый пузырь, подержался секунду, шевелясь, увеличиваясь в объеме, потом мягко, неприметно оторвался и, набирая скорость, унесся вверх. Сменяя его, из расщелины высунулся другой пузырь. Здесь течь, понял Костылев. Он забрал у водолаза ломик, гаечный ключ. Первым делом надо было отвинтить груз, сбросить его, потом — расшить оплетку. Костылев, вяло работая ногами, приблизился к обшивке, взглянул вниз, в круто уходящую черноту траншеи, где застыла торцевина дюкера. Торцевина была далеко. Костылев стравил воздух, накинул ключ на грубо опиленную гайку болта.

— Чего сопишь? — спросил Старенков.

— Свищ нашли. Подкапываться начали.

— Сильно пузырит?

— Не очень. Но дюкер удачно застопорили. Метрах в трех он уже в траншею проваливается. Не то подымать бы его пришлось.

— Ясно, — задумчиво произнес Старенков.

Костылев напрягся, отворачивая гайку, та уперлась, не подаваясь, тогда он притиснул конец ключа к свинцовой блямбе, насел всем телом. Хрипло вздохнул. Гайка неохотно, туго подалась.

— А-а-а! — забормотал он, забыв, что голос его слышен наверху, каждый дох, каждый шорох там как на ладони, в посвист ветра врезается. — А‑а, скотобаза!

— Чего у тебя? — встревоженно заорал Старенков.

— Ничего, — очнувшись, грубо ответил Костылев. — Это я с гайкой воюю. И вообще, — он повысил голос, задохнулся, стравил воздух, — не действуй мне тут на нервы своими вопросами. Молчи, пока сам не вызову.

Всхрипнул, раздосадованный собственной яростью, открутил гайку, растерянно похлопал себя по бокам в поисках карманов, но карманы на водолазной одежде не положены. Положил гайку на потолок дюкера. Снял лемех. Постоял несколько секунд без движения, прокричал по связи наверх:

— Слышь, бригадир!

— Ну, — отозвался Старенков:

— Груза как? Сохранить иль выкинуть можно?

— Хотелось бы назад навесить.

— Если бы, да кабы, да росли во рту грибы...

— Ладно, выкидывай! Мы место со свищом засыпем получше. Щебня навалим, он заменит груз.

Костылев острием лома выбил штырь; второй груз, невидимый, с той стороны, беззвучно плюхнулся на дно.

Костылев сглотнул слюну, откашлялся, с досадой отметив, что брызги слюны обдали стекло, смотреть стало труднее. Сделал несколько бесцельных движений, разогреваясь. Холод сковал тело, потянуло в сон, в глотке собралась щекотная слизь.

— Тебе плохо? — сострадающим голосом спросил Старенков.

— Иди ты! — обозлился Костылев, подцепил ломом доску, рванул на себя. Как и положено, доска не подалась — ребята работали на совесть, оплетку сколачивали на века. Он хакнул горлом, со спины к нему подплыл водолаз, тоже вцепился руками в лом, вдвоем они навалились на торчок, доска, сверкнув гнутыми гвоздями, обнажила блестко-серый слой бризоля. Вторая доска подалась легче, они сделали в оплетке окно, потом с двух сторон начали срезать широкими штыковыми ножами изоляцию. Хорошо, что бризоль поддается легче, чем стеклохолст, тот вообще надо топором брать, застывает до металлической твердости.