— Слушай, голова, — Уно выскреб со дна банки, из углублений швов, мясные катыши, отер нож о ноздристый съеженный сухарь. Баушкин взглянул на него, в бусинках глаз отразилось что-то тревожное, печальное.
— Ты мне? — спросил он, качнулся из стороны в сторону. Предпоссовета сейчас был похож на мудрого древнего божка — коричневыми лакированными щеками, кругло выпирающими скулами, нежной немужской кожей.
— Плохо дело, голова, — сказал Уно.
— Вижу.
— Ничего на подмен хомутам придумать не можем. Хреновые наши котелки, варят не того, вполпровара.
— Что делать?
— Хо, мужики! — вдруг подскочил Уно. — Голь на выдумки хитра. Идея есть. А что, если хомуты окольцевать? Ну... Двумя полугрушами! Когда стянем — не груша, а грыжа получится. Вроде болевого нароста на ветке, а? Хомуты и будут подстрахованы этой грыжей. Идея или нет?
— Идея — засопел Вдовин.
— Спасибо, Ксенофонт, ты же Контий Вилат, ты же КВ, желанный коньячок. А как Ваня к грыже относится?
— Положительно, — отозвался Костылев.
Стали думать, где же можно добыть готовую грыжу.
— Надо прикинуть, — Баушкин склонил голову, волосы смоляно блеснули в дневной тусклоте.
— Некогда прикидки делать, — встряхнул его Тильк. — Сам говоришь, вот-вот ребятят эвакуируешь... Да? Значит, времени нет.
— У геологов склад имеется. Только на замке склад этот.
— Собьем замок. Ксенофонт! — зыркнул глазами Уно.
Вдовин вскочил, пришлепнул ладонь к уху:
— Слушаю, ваше величество!
— Бог в твоем рождении виноват, — произнес Уно.
Вдовин подул в нос, звук получился печальным и музыкально чистым — Ксенофонту бы в оркестре вместо саксофона выступать.
— Естественно, бог, — отозвался он.
— Вот только был конец смены и бог заспешил... Результат перед вами — получился не человек, а что-то непонятное. Ксенофонт Вдовин, словом. Шебутной.
— Шебутной, верно, — согласился Вдовин. — Но... В общем, местами живу ничего.
— Вот-вот, нюх тебя никогда не подводил. Возьми ломик и двигай с головой на склад. Две полугруши нужны, ты представляешь какие? Чтобы на хомуты налезли.
За стенкой домика заскрипел снег, в запорошенном морозом оконце ничего не было видно, только мелькнули серые неясные тени, отразились, как на экране, и все исчезло.
— А нам передых, — Уно достал из кармана сложенную вдвое тощую книжицу, развернул ее. — Хорошая книжка. Летом у буков купил.
— У кого? — спросил Костылев.
— У букинистов. Начал читать, да все недосуг до последней корки, до обложки добраться.
Уно вздохнул, лицо его ослабло, словно обрезали какую-то нить.
— Хочешь, чтоб от скуки не сдохнуть, расскажу о русских орденах? Эта книжка об орденах, — он хрястнул пальцами по затрепанной обложке. — Интересно. Знаешь какой первый орден счеканили на Руси? А? Еще при Петре Великом?
— Неа, — шевельнулся Костылев.