Спенс взял маленькую пиалу, налил в нее немного воды и размешал порошок. Аджани осторожно перелил лекарство в горло мальчику. Спенс обратил внимание на выпирающие ребра, торчавшие из-под простыни, и задумался, как давно парень ел.
— Надо сбить температуру и покормить, иначе нам конец. Он не ел уже пару недель, судя по его виду.
— Вполне возможно, — сказал Аджани, продолжая обтирать тело мальчика.
День тянулся медленно. Трое ненастоящих врачей по очереди продолжали обтирания пациента и через определенные промежутки времени давали аспирин. Они дремали, проверяли больного в поисках признаков улучшения и убеждали друг друга, что все делают правильно.
К вечеру мальчику стало немного лучше, хотя с уверенностью сказать было трудно. Температура немного спала, и он слегка постанывал, когда Аджани обтирал его.
— Может, попробуем его покормить? — предложил Спенс.
— Не уверен, — обеспокоенно ответил Аджани. — Вечером посмотрим. Если он переживет ночь, то поправится. Если нет…
— Думаешь, он так плох? — Спенс посмотрел на распростертое тело. Мальчик выглядел бледным, с запавшими глазами; казалось, смерть обретается где-то неподалеку.
Гита встал, сворачивая стетоскоп.
— Боюсь, Аджани прав. Сердцебиение очень слабое. Мы можем его потерять.
— Мы ведь потеряем не только его, но и наш билет отсюда. — Спенс опустился на колени перед мальчиком, словно хотел встряхнуть его.
— Пошли, — сказал Аджани. — Надо погулять, если охрана позволит. Мне не помешает подышать свежим воздухом.
Они вышли из палатки и наткнулись на суровых охранников. Аджани жестом показал, что хотел бы прогуляться. Один из охранников кивнул и подтолкнул другого, наказав ему сопровождать заключенных на прогулке.
Жители бандитского логова с любопытством разглядывали их. Белый мужчина явно был для них новинкой, да и темнокожий, одетый как белый, привлекал не меньше внимания. Куда бы они ни пошли, их сопровождали любопытные или настороженные взгляды.
Шли они молча, прислушиваясь к хриплому гомону ярких птиц, порхающих среди верхушек деревьев и время от времени пикирующих на объедки.
— Как думаешь, Аджани, каковы наши шансы? — Спенс первым нарушил молчание.
— Зависит от мальчика.
— А ты уже понял, что с ним? Паратиф какой-нибудь?
— Я так полагаю. Нужна лаборатория, чтобы убедиться. Наших возможностей явно недостаточно. Лихорадка длится как минимум две недели.
Спенс внезапно разозлился.
— Так почему ему раньше не помогли? Неужто люди не понимают?
— Нет. Они отсталые, невежественные. То же самое со всеми бедняками в мире. Они так веками живут. И смерть одного мальчика вряд ли что-то изменит.
— В Готэме мы бы вылечили его и поставили на ноги быстрее, что его отец успел бы ограбить очередной караван. А здесь что мы можем сделать? Это несправедливо.
— Согласен, выглядит несправедливо. Только так было всегда, и так будет и дальше.
Они дошли до конца деревни. Перед ними встала сплошная стена джунглей. Охранник махнул винтовкой, призывая вернуться.
Косые лучи послеполуденного света красили деревья в янтарный цвет. Синий дым от кухонных костров лениво поднимался в воздух, и на обратном пути их сопровождали запахи специй от готовящейся еды. Мужчины после ночной работы отсыпались, но некоторые уже вышли из палаток и собирались небольшими группками, что-то обсуждая.
— Зло многолико, — проговорил Аджани, оглядываясь вокруг. — И это его лицо не самое страшное. Но очень злое.
В этот момент их позвали с другого конца становища. Спенс увидел Гиту, махавшего им рукой от палатки вожака. Он кричал:
— Идите сюда! Он очнулся!
Спенс и Аджани вбежали в палатку. Черноглазый мальчик метался на постели в бреду и слабо стонал.