Он едва не взвыл, а я, внезапно ощутив самый настоящий ужас, почти что завопил в трубку:
– Томас, что вы хотите сказать?! Вы сейчас где?
– Я в холле отеля, пытаюсь найти…
Сами понимаете, я поспешил кивнуть на прощанье Стефану, задумчиво уставившемуся в дно своего бокала, и пулей выскочил в холл, где и наткнулся на краснолицего Томаса с торчащими во все стороны седыми космами. Увидев меня, он тут же кинулся ко мне почти с бабьими рыданиями.
– Ален, куда она могла деться? Я надеюсь, она не бросилась в аэропорт, чтобы без меня вернуться в Арушу?
Я смотрел на парня примерно так, как смотрит энергичный баран на абсолютно новые ворота.
– Елки-палки! – сами понимаете, это краткое выражение прозвучало на русском. – Томас, может, для начала вы мне расскажите, с какой стати мама должна была рвануть на ночь глядя в аэропорт? Что там у вас произошло?
Вместо ответа Томас, словно вдруг внезапно успокоившись и взяв себя в руки, прошел пару шагов до ближайшего кресла и рухнул в него. Само собой, я рухнул в соседнее, приготовившись выслушать его исповедь.
– Все началось во время выступления джазового оркестра, – вздохнул он. – Как раз парагвайцы из домика по соседству угостили нас своим кофе с добавлением рома. Очень горячительный напиток! А тут еще этот зажигательный ритм музыки, под которую все вокруг принялись вовсю плясать и веселиться от души. Ну и я… Мы… То есть, и я тоже принялся.
– Вы хотите сказать, что мама не веселилась?
Я удивленно вздернул бровь. Томас замахал руками.
– Конечно, веселилась! Марго пела и смеялась и чудесно танцевала – как она все повторяла: «Мой фирменный танец живота!». Словом, все было чудесно. Но тут появилась эта несносная итальянка…
Я невольно хмыкнул: только милейший Томас может назвать склочницу Монику Левоно всего лишь «несносной итальянкой».
– Она сразу пробилась в самый центр нашего круга и стала так двигать бедрами, что все мужчины на нее уставились. Ну и я, дурак, тоже.
Он горестно хмыкнул.
– Скажу честно: я был самым полным дураком в тот момент! Я не просто уставился на Монику, я стал с ней танцевать!
Что ж: пожалуй, сделать логический вывод о примерном исходе подобной ситуации легко смог бы каждый, кто хоть немного знает мою маму – милую и добрую, но очень гордую даму с решительным характером.
Я сочувственно улыбнулся окончательно поникшему Томасу.
– Под тлетворным воздействием рома вы стали выписывать танец бедрами в компании с Моникой, а мама…
Бедняга покаянно вздохнул.
– После танца бедрами было еще продолжение: эта чертовка с хохотом так меня поцеловала – она едва не проглотила меня своим алым ртом! И вот тогда, вырвавшись из ее объятий, я подумал: «Господи, что подумает Марго?!» А Марго подошла к Монике и что-то сказала ей по-русски. Моника кинулась на маму с кулаками, но тут уж я схватил ее за руки и попытался оттащить в сторону, где ее быстренько скрутили ребята помоложе. Когда же я вернулся, Марго уже нигде не было – она попросту исчезла, а один парень из наших соседей – кажется из тех самых парагвайцев – сказал, что видел, как Марго повесила сумочку на плечо и просто ушла.
Я кивнул.
– Это было?..
– Пару часов назад, – Томас вновь неутешно вздохнул. – Я стал названивать Марго, но сам услышал собственные звонки – ее сотовый лежал тут же, у нас в домике, на прилавке. Я попытался искать Марго на площади, но… Но сам понимаешь – это все равно что искать иголку в стоге сена.
К этому моменту он был готов расплакаться – голос задрожал, и в нем появились слезные нотки, а лицо бедняги вновь отчаянно покраснело. Пришлось срочно настраивать его на деловой лад, отбросив сантименты в сторону.
– Полагаю, вы отправились сюда? Но мамы в вашем номере не было. Так?
Томас благодарно кивнул.
– Так.
– А ее вещи – вы проверили, все было на своих местах?
Он вновь кивнул.