— Упал он.
— Я серьезно, Синдзи. После такого надо обращаться в полицию. Сначала в больницу, а потом в полицию. А этот мальчишка молчит, как партизан. Все упал да упал.
— Ну а вы как думаете, теть Наташ? — спросил я по-русски. — Мужчина не может проявлять слабости и жаловаться даже столь красивым женщинам, — попытался я убрать серьезность из ее голоса.
— Он ребенок!
Не получилось.
— И, судя по поведению и словам, не только.
Отвернувшись обратно к замершему мальчику, Наталья уже ворчливо задала мне вопрос:
— Я надеюсь, ты не оставишь без внимания то, что здесь ходят какие-то отморозки?
— Он упал, теть Наташ.
— Синдзи!
«Вот почему-то вне квартала Кояма и школы меня не воспринимают как взрослого», — меланхолично подумал я.
— Вместе с проходящими мимо двумя мужчинами.
— Мужчинами? Двумя?! Да мы просто обяз…
— Наталья Романовна, — прервал я ее, — с проблемой неустойчивости на ногах этого молодого человека я как-нибудь разберусь сам.
— Пф. — И эта туда же. Как же все вокруг меня любят фыркать. — Тогда все. Теперь в больницу. И надо сообщить его родителям.
Вот тут-то парень и заерзал.
— Я… — начал он.
— Я разберусь с этим. Телефон ты мне дал, так что все нормально. Теть Наташ, его родители сейчас на работе, вы не сможете сходить с ним в больницу? Девчата ведь справятся без вас некоторое время, если вы задержитесь?
— Я…
— Ладно уж, не отпускать же его одного. Наверняка домой сразу побежит, ну, или поползет. Или еще куда.
— Спасиб, теть Наташ, — улыбнулся я ей. — Что б мы без вас делали?
— Померли от гастрита! Подождешь пять минут, Казу-тян? Мне надо переодеться.
— Я…
— Что такое, Казу-тян, боишься идти к доктору?
— Конечно, не боюсь! Чего там бояться-то?
— Значит, не убежишь никуда?
Покосившись на меня, тот ответил:
— Я и не собирался.
— Ну вот и отлично. Скоро вернусь, — сказала тетя Наташа и быстрым шагом скрылась за дверью, ведущей на кухню.
Первым не выдержал и заговорил Казуки: