— Шлюпку на воду!
Тревожно взвыла сирена. С палубы полетели пробковые пояса, спасательные круги. Пароходные колеса замерли на месте — с них ручьями стекала вода. Гребцы на шлюпке увидели, как мелькнул над водой матросский воротник, и сильней налегли па весла: драчунам, видно, приходилось туго.
Что было дальше — ни рыжий, ни Илька как следует не помнили.
…Илька очнулся в каюте медицинского пункта. Напротив, на койке, укутанный одеялами, лежал обидчик-драчун.
Мальчики долго лежали молча. Наконец. Илька сказал:
— Чуть не утонул из-за тебя.
— Сам виноват, — угрюмо ответил сосед.
И опять наступило молчание.
— Ни с того — ни с сего, — пробормотал опять Илька, — к людям не пристают.
Видно было, что его укоризненные слова произвели впечатление.
— Тебя как звать? — примирительно спросил рыжий.
— Илька.
— А тебя?
— Волька Салаженков.
Забыв недавние раздоры, мальчики разговорились…
Волька Салаженков был родом из лесной деревеньки в верховьях Волги. Мать у него умерла рано. Отец до войны работал комбайнером на машинно-тракторной станции и во время уборки неделями не бывал дома. За мальчиком присматривала тетка.
Когда отец ушел на фронт, тетка взяла мальчика на полное попечение. Одно смущало тетку:
— Уж больно ты, малый, рыжий…
Мальчишки в деревне смеялись:
— Рыжий — к солнцу ближе.
Потом настало невеселое время. Фронт придвинулся к Яблонькам.
В избе было холодно. Долгими предзимними вечерами Волька крутил жернов ручной мельницы, перемалывал зерно, спасенное из горевшего амбара. Тетка пекла лепешки на воде.
Однажды на несколько дней в деревне остановилась военная часть, шедшая на передовые позиции. Подружился Волька с сапером дядюшкой Лагуновым. Все умел делать сапер, и этим напоминал он Вольке отца. Он мастерил табуретки, вырезал из фанеры петушков, лагуновские глиняные свистульки пели на разные голоса. Волька устраивал такой пересвист, что тетка затыкала уши и уходила к соседям. А Лагунов говорил мальчику:
— Эх, Волька, кабы не война, кабы мирная жизнь сейчас. Взял бы я тебя с собой на Каспий — родина там моя. Ты море не видел? Ширь-то, ширь какая… Красота ненаглядная. Мы — Лагуновы — потомственные рыбаки.
И, помолчав, спрашивал:
— А знаешь ли ты, сколько матерая белуга весит?
Волька пытался угадать:
— Здоровая, верно, не меньше пуда…
— Сразу видно, что соленой воды не пробовал… В хорошей белуге сто пудов веса.
Волька свистел от удовольствия. А Лагунов восхищенно спрашивал: