Дуэльная ситуация. Еврейский детектив: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Изд.: Собрание сочинений в двух томах. — М.: "Зебра-Е", 2015.

Дуэльная ситуация

Еврейский детектив

ПРЕДИСЛОВИЕ

Одна из успешно решенных советской властью задач — разрушение еврейской общины. Появилось множество евреев, не живших еврейской жизнью и понятия о ней не имевших. Если русские, даже члены партии, потихоньку крестили своих детей и посещали церковь на Пасху, то евреи, партийные и беспартийные, своих обрядов не проводили никогда. Знали они только русский язык, интересовались только интернациональной культурой и, если бы не антисемитизм, обрусели бы совершенно. А так оставшееся еврейское самосознание эти люди тешили, подсчитывая евреев в списках Сталинских, Ленинских и Государственных премий и рассказывая анекдоты о том, как евреев не берут на работу, а еврейскую молодежь не принимают в институты.

Современные российские евреи, потомки советских евреев, к еврейской жизни не вернутся, за редким исключением. Многие из них состоят в счастливых смешанных браках, некоторые крестились, не столько из возникшего религиозного чувства, сколько от желания быть вместе со своей православной семьей.

Когда пишут про евреев, исследователи обязательно приводят число новых синагог и другие подобные сведения, полагая, что это хорошо для евреев, а антисемиты говорят о тайном еврейском правительстве, в котором каждый еврей чуть ли не министр, минимум агент и действует по заданию мирового еврейства, убеждая всех, что нашли причину всех зол.

К тем людям, о которых я пишу в этой книге, все это не относится. В синагогу они не ходят, а с мировым закулисьем никак не связаны. Они — обычные жители русских городов, выполняющие в силу своих способностей, сил и обстоятельств свою работу. Некоторые достигли профессиональных вершин, у некоторых карьера не сложилась. И в семейной жизни, и в душевных склонностях, и в остальном у них так же, как у всех. Но что-то общее у этих людей все же есть. Книга написана об этих людях.

Бывают такие происшествия в жизни, о которых всем интересно узнать. Равномерный ход событий нарушается, необычные события следуют одно за другим, обычные люди ведут себя необычно. О таком происшествии я рассказываю в этой книге, а так как многие герои повествования — евреи, то книга имеет подзаголовок "Еврейский детектив".

Глава 1

"ДЕЛО ПЕРЕЛЬМУТЕРА"

ДОРОГА

Я стоял в цепочке автомобилей и ждал "зеленую стрелку" налево, чтобы свернуть со Старой Московской Дороги на Чернышевское шоссе. На первую "стрелку", наверное, не успею, а уж вторая — моя. Здесь, в деревне Жилкино всегда нужно постоять, особенно тяжко стало года три назад, ждали поворота по двадцать минут. А потом построили новую дорогу, слегка в объезд, мимо Жилкино, но без "пробок", и все стали ездить там, а я привычно ездил по старой дороге. Я в Чернышев довольно часто езжу с женой, она родилась и выросла в этом городе в период его расцвета. А теперь я ехал по службе. Когда бы мы ни стояли перед этим светофором, жена обязательно говорила мне: "На кладбище, около синей церкви, похоронен актер Олег Борисенко", и называла фильмы, в которых он снимался. Теперь жены рядом не было, и я это сказал себе сам мысленно.

Меня зовут Роман Борисович Шваркевич, мне уже сорок пять лет, я служу в Следственном комитете следователем по особо важным делам, полковник юстиции, а в прокуратуре был старшим советником юстиции, но погоны были такие же, как у полковника. Я всегда хотел быть сыщиком. В девятом классе решил, что буду поступать в МГУ на юридический факультет. Тогда все факультеты назывались просто. Друг моих родителей, в честь которого меня назвали Романом, приехал к нам с бутылкой коньяку, засел с отцом на кухне и стал его уговаривать не пускать меня на юрфак. Сначала они говорили тихо, разговор не предназначался для моих ушей. Потом начали орать, и я услышал вопль дяди Ромы: "Его все равно не примут, а психику твоего сына эта неудача травмирует на всю жизнь! Не будь кретином, пожалей ребенка, мало ли чего он хочет!" Но родители не стали "меня жалеть" и в десятом, последнем тогда классе, взяли мне репетиторов из МГУ "по истории" и "по сочинению", хотели взять еще и "по английскому". Мне стыдно было тратить родительские деньги, я мямлил, что хватит мне одной истории. Сошлись на двух репетиторах. Я занимался упорно весь год. В мае отцу позвонил "историк" и сказал, что нужно встретиться. Впустив отца в свою профессорскую квартиру, "историк" закрыл окна, вынул телефонный шнур из розетки. Затем, оглядев потолок и стены, как будто в поисках "жучков", репетитор сказал: "Парень сильный. Экзамены может сдать очень хорошо. Но его все равно не примут с "пятой графой". Нужно "дать", я знаю кому". Родители мои посовещались между собой, сначала прикидывали, что бы такое продать, чтобы набрать денег на взятку, а потом решили "не давать". Экзамены я сдал, на последнем экзамене по истории меня спрашивали весьма придирчиво, потом экзаменатор сказал: "Я вам ставлю "четверку". К сожалению, вы пройдете".

Узнав по телефону о моем поступлении репетитор-"историк" промолвил равнодушно: "Ну, слава богу!" А дядя Рома приехал к нам с бутылкой коньяку, сидел теперь уже с папой и с мамой за столом в большой комнате. Сначала выпили за мой успех, а потом дядя Рома провозгласил: "Выпьем за то, что вроде что-то начинает меняться!"

Первые полтора-два года все студенты учились очень интенсивно, старались, чтобы не вышибли. На третьем курсе стали осматриваться. Тут мои мечты о работе следователя отошли на задний план. Никто не собирался работать ни в милиции, ни в прокуратуре. Все хотели деньги зарабатывать, заниматься миллионными сделками, покупать и продавать фабрики, заводы, рудники и скважины. В крайнем случае хотели стать нотариусами. Ну, и я вместе со всеми…

Незадолго до окончания мной университета к декану юрфака пришел знакомый ему прокурор из Московской прокуратуры и попросил подобрать хорошего способного парня для работы следователем. Декан выразил сомнение, сказал, что согласятся только нехорошие и неспособные. "Плотим мы, конечно, мало", — этими словами прокурор дал понять, что разделяет сомнение декана, но просит помочь. Декану понравилось слово "плотим", и они вдвоем стали смотреть списки студентов-выпускников. Прокурор ткнул пальцем в мою фамилию: "Вот Шваркевич Роман, белорус, они — тщательные!" Он имел в виду "старательные". Декан ничего объяснять не стал и поручил секретарше найти меня по расписанию и вызвать в деканат для беседы. Прокурор простился и вышел, за ним выбежала секретарша. Догнала его в коридоре и сказала: "Товарищ прокурор, Шваркевич — не белорус, а обыкновенный еврей!" "А… Вы в деканате работаете секретарем? — сам себе напомнил прокурор. — Хорошо, я скажу декану, что некоторые его сотрудники еще не перестроились, пусть проведет с вами воспитательную работу". Секретарша испугалась, что-то пискнула в ответ и поплелась обратно в деканат.

После разговора с деканом, потом с прокурором в прокуратуре на меня нашло умопомешательство — мне предлагают быть сыщиком в Москве! Ура! И хоть мой "здравый смысл" говорил скрипучим голосом: "Ты что?! Одумайся! А жить на что? Взятки брать ты не будешь, а зарплата маленькая", я не прислушался к "здравому смыслу", а пошел "по зову сердца", как настоящий комсомолец, которым мне удалось немножко побыть.

В прокуратуре я оказался среди молодежи единственным москвичом и единственным "русским", или, скажем, говорящим по-русски без акцента. Остальные молодые сотрудники родились и научились говорить на Кавказе. Потом, через два года после меня в прокуратуру пришел еще один молодой "русский" москвич — Ринат Шамшутдинов. При этом все наши старшие товарищи были родом из разных областей Европейской части России, но не из Москвы и Питера, а из Рязанской, Саратовской, Владимирской областей, из Ставропольского и Краснодарского краев. К обилию молодых сотрудников-армян они относились спокойно, как к неизбежному явлению в условиях "перестройки", я же вызывал у старших товарищей некоторую настороженность. Один младший советник юстиции особенно внимательно на меня смотрел, потом как-то спросил: "А ты кто по национальности?" Я ответил.

"Что, и в паспорте написано "еврей"?" — уточнил советник. "В паспортах сейчас национальность не пишут", — ответил я юристу с высшим образованием. "Ну, а у родителей, что было написано, или в твоем свидетельстве о рождении?" — с некоторым даже раздражением уточнил свой вопрос советник.

"Отец — еврей, мать — еврейка". "Так и было написано?! — поразился советник. — Но ты понимаешь, что ты лишил себя всех высших чинов?!" Тут я перестал понимать, что он от меня хочет, просто смотрел на него, ничего не отвечая. "Ну, ладно, — сказал он. — Иди работай, потом поговорим". Года через три он снова спросил меня: "Скажи, Роман, а китайцы твоей национальности бывают?" Я был уже юристом второго класса, считался хорошим сотрудником и привык и к месту службы, и к людям. Поэтому я не напрягся от его глупой речи, как в первый раз, и ответил вопросом на вопрос: "А твоей национальности китайцы бывают?" Он уверенно ответил: "Нет!" — а я сказал: "И моей — нет!" Почему-то этот разговор запомнился, я порылся в Интернете и узнал, что мы оба ошибались. Оказывается, давным-давно группа евреев приехала в Китай, представилась мандарину, понравилась ему и осталась жить в Поднебесной, при этом все евреи получили китайские имена для удобства общения. Так что вопрос советника был не такой уж и глупый. А сто лет назад просвещенный король Сиама Рама V получил от своего друга русского царя Николая II подарок — отряд из двухсот русских гвардейцев для охраны королевского дворца. Командировка гвардейцев кончилась в 1920-м году, они побоялись возвращаться в Советскую Россию и попросили у короля разрешения остаться в Таиланде. Король согласился, выделил им деревню на севере страны, где они и зажили. Охрана королевского дворца в Бангкоке до сих пор носит форму по образцу русской гвардейской формы начала двадцатого века. Так что и китайцы моей национальности, и китайцы (индокитайцы) национальности младшего советника юстиции бывают. Но в наше время они уже не походят на своих далеких предков, перемешались с местным населением. Впрочем, может быть, это и байки.

Через пять лет службы следователем мне предложили стать прокурором в Чернышеве, в котором я никогда не был. Наш прокурор сказал: "Съезди, по- смотри. А потом соглашайся, надо расти, а без этого — никак. Через пять лет, не больше, вернем тебя сюда, есть соображения, как тебя использовать… Только не вляпайся ни во что!"

Служба в Чернышеве дала мне жену и бесценный опыт взаимодействия с местной властью. Четыре года я пробыл самым молодым прокурором Московский области, а потом был переведен в Москву и стал старшим следователем, а потом следователем по особо важным делам сначала в прокуратуре, потом в Следственном комитете.

Я повернул наконец "на стрелку" налево и поехал по Чернышевскому шоссе. Теперь недалеко, почти приехал.

ДУЭЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ

Я затребовал справку на Перельмутера. Мне быстренько подготовили бесполезную бумагу "родился — учился — женился — не судился — кандидат наук — лауреат Госпремии — главный конструктор". Я пошел к экспертам и попросил по-хорошему помочь мне разобраться в ситуации, чтобы я почувствовал, мог этот человек крупно провороваться, создать преступную группу или нет и были ли у него условия воровать.

Эксперты "прониклись" моей заботой, и вот что я узнал.

Самый известный и описанный в книгах вид воздушного боя — сражение истребителя с истребителем, дуэль. Все читали про героя-летчика, который несется на врага, давит на гашетку, а расстреляв боезапас, идет на таран. Оружием истребителей в Отечественной войне были пушки и пулеметы специальной самолетной конструкции, а "поле боя" измерялось сотнями метров.

Потом, в 60-е, 70-е и 80-е годы ХХ века самолеты-противники перестали близко подлетать один к другому, а поймав отраженный от чужого самолета радиосигнал, стреляли ракетой с головкой самонаведения. Аппаратура на ракете вычисляла по этому сигналу, где находится самолет противника, какова его скорость, и ракета "сама" управляла своим полетом так, чтобы лететь в то место, в котором окажется самолет в момент роковой встречи, в "упрежденную точку". По статистике потерь в локальных войнах этого периода ракеты класса "воздух-воздух" с радиоголовками самонаведения были самым эффективным оружием воздушного боя, более эффективным, чем бортовые пушки, пулеметы и зенитная артиллерия.

Чтобы самолет противника отражал радиоволны, его надо было этими радиоволнами облучить. Излучал радиоволны собственный самолет, пустивший ракету. Требовалось, чтобы самолет облучал противника, "подсвечивал" ракете до самого момента поражения. Из-за этого летчик рисковал, потому что был ограничен в маневре, не мог "удрать", пустив ракету. Без "подсветки" ракета полетела бы, неизвестно куда. Поэтому такое ракетное оружие считалось "негуманным".