— Да как же не сладко? — спрашивает Проня. — Ты ж богатая!
— За богатство — душой заплачено. Колдовство мне досталось от батюшки. Батюшке — от дедушки. И рада бы, как люди, жить, да богатство не велит, помощники мои недобрые от себя не пускают. За версту буду обходить вашу избу. На детушек ваших не гляну, на скотинушку не дуну.
— Ладно, — сказал Проня. — Теперь я знаю, отчего богатство у недоброго. Нечестный в обнимку с нечистым живёт. Эка радость!
Плюнул под ноги, взял Лушу под руку — да и вон из баньки?
Утром солнышко Проню на дороге встретило, к царю шагал. Долго ли, коротко ли — притомился, сел на придорожную травку. Вдруг скачут, плетьми машут.
— Как ты смел на земле нашего володетеля рассиживаться?
Проня от плётки увернулся, на дорогу, как заяц, скакнул, а сам в манок свистит. Тут его и схватили.
— На земле нашего володетеля стоять, сидеть, упаси боже — лежать — окромя царя, никому не позволено! — говорят слуги. — Плати выкуп, не то конями затопчем.
Проня горсть жемчугу из котомки достал:
— Этого будет довольно?
У слуг глаза волчьи, схватили парня — на коня, вскачь! В палаты!
Володетель сидит за столом, стол яствами да питьём сладким заставлен из конца в конец, а ничего-то не пригублено, не откушано.
— Это ты на моей земле рассиживался? — спрашивает володетель.
— Вроде бы я, — отвечает Проня.
— Бери ложку, ешь.
Проня в затылке маленько почесал, да время всё равно уж к обеду. Сел, поел, медком запил, усы вежливо о скатерть утёр.
Володетель и говорит:
— Отвечай, такой-сякой, отчего сладкая моя жизнь — горькая? Ответишь — отпущу, не ответишь — собакам скормлю.
— Да ведь оттого небось, что наш брат крестьянин земле и солнцу угодник, а ты, володетель, своей прихоти.
— Может, и так, — сказал володетель. — Только дерзкие твои слова. Плати за глупость, да смотри, сполна плати. Эй, слуги!
Вытрясли слуги Проню — до последней жемчужинки, и окатную, пресветлую, тоже сыскали.
— Гоните его в шею! — приказал володетель. Погнали бы, да тут в окошке — птица. Бела, как свет бел. Опустилась володетелю на темечко да как поглядит — слуги от страха и обмерли.
Собрал Проня свой жемчуг, штаны подтянул, рубаху оправил и — за дверь, да через поле, да в лес. Только его и видели.
Сел Проня на пенёк, призадумался: у царя ли правду искать, когда он володетель над володетелями. Не дома ли она осталась, правда-матушка? Дед Микеша для царя жемчужину окатную пожалел, а для Прониной мечты сокола в придачу пожаловал.
И повернул парень обратно, на дорогу прямоезжую, а потом на стёжку, что вела к Лушиной избе да к его, Прониной, судьбе.
А его ждут не дождутся.