– Кровать неудобная, – поджимаю губы и даже зажмуриваюсь.
– У тебя всегда есть возможность поспать на полу, в кресле или на улице.
– Обойдусь, – бормочу еле слышно и снова переворачиваюсь на другой бок. – Спи уже. Вообще, если такой чувствительный на звуки, купи беруши.
Марк оставляет мою реплику без ответа и, судя по тому, что потолок все еще слегка подсвечивается, продолжает залипать в смартфон.
Я же подтягиваю колени к груди и невольно начинаю думать о той блондинке, с которой он уехал из клуба. Какова вероятность, что он сейчас может переписываться с ней? Ну или с какой-то другой?
Стоп!
С каких пор это меня вообще волнует?
Облизываю губы и, просунув руку под подушку, закрываю глаза.
А утром на меня сразу сваливается понимание, что этот день будоражит хлеще прошедшей ночи.
Слишком много эмоций я пережила за эти долгие часы ожидания. Поспать так и не удалось. Ночь тянулась как в замедленной съемке, и больше половины я провела настороже.
Настолько себя накрутила, потому что на полном серьезе была готова ко всему.
Высунувшись из-под одеяла, долго прислушиваюсь к нависшей тишине. Кажется, я тут одна. Стоит немного подползти к краю кровати и взглянуть на пол. Матрац, на котором спал Марк, исчез, как и он сам. Счастье!
Под утро все-таки уснула. Крепко. Не услышала даже, как Валиев ушел.
Вынырнув из кровати, перебежками направляюсь в душ. Умываюсь, расчесываю волосы и напяливаю платье. Немного разгладив синтетический материал ладонями вдоль бедер, поправляю врезавшуюся в талию резинку колготок и выхожу из комнаты.
Валиев как раз идет мне навстречу.
Я жду от него какой-то издевки, но он даже в глаза не смотрит. Его взгляд устремлен поверх моей макушки и снова пресыщен безразличием.
– Пошли вниз, там все собираются завтракать.
Кивнув, плетусь за ним следом, а на лестнице, когда его ладонь крепко сжимает мою с предупреждающим взглядом: «Только попробуй взбрыкнуть», я заливаюсь румянцем.
Из моей головы совсем вылетело, что теперь снова нужно играть. Выдохнуть и войти в роль.
– Доброе утро! – приветствую собравшихся за столом.
Вроде мой голос звучит довольно бодро.
Илона Альбертовна расплывается в теплой улыбке и сразу спрашивает, ем ли я молочку, потому что на завтрак сырники. Потом, правда, быстро добавляет, что есть яичница, если я вдруг не переношу лактозу.
Соглашаюсь на сырники и без промедлений усаживаюсь на стул.
Руслан заводит разговор о продуктах и том, насколько сейчас все ненатуральное.
– Вот ну что это за молоко, никакого вкуса! Вот на нашей ферме…
Так как я следила за разговором, заявление о ферме повергает меня в легкий шок, и я не удерживаюсь от вопроса:
– У вас своя ферма?
– Небольшая, – уточняет жена Валиева. – Зато на столе всегда свежие и натуральные продукты.
– Мы с братом выросли в деревне, – подхватывает Руслан, – раньше я, конечно, такими вещами не интересовался, но, видимо, годы берут свое. Хочется как в детстве. Помню, проснешься утром, а мать на столе уже крынку парного молока на стол поставила.
– У нас у бабушки в деревне тоже есть корова, – ляпаю между делом и сразу же об этом жалею. Хотя Валиев сказал быть собой. Так что…