Лебеди летят над тайгой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В последнее время Батали все чаще и чаще думал о корнях женьшеня, оставленных им в устье родной Ваку.

Он ложился и вставал с этой мыслью.

«Да, хорошо, наверно, подросли мои корни. Каждую осень они осыпали на землю семена, и теперь уже там не семь корней, а трижды по семь. Те шестилетки стали взрослыми, дорогими, а рядом с ними выросли молодые... Какое богатство! Какое сокровище! Если даже считать, что все они вместе потянут самое малое двести лан, то сколько же серебра или золота можно за них выручить? Ведь один лан женьшеня стоит здесь три лана золота или двести лан серебра!»

Сяо Батали так и не сосчитал сколько: голова кружилась.

А годы все шли. Каждый прожитый год стоил много здоровья, много сил... Провожая каждый старый год и встречая новый, ва-панцуй всякий раз удивлялся, что боги все еще даруют ему жизнь.

Но однажды наступил день, когда он почувствовал себя таким слабым, что не мог подняться с кана.

— Спасибо, капитан, доктор мало-мало поднял Батали, — заключил он свой рассказ и протянул худую смуглую руку капитану медицинской службы.

Тот очень смутился.

— Да что вы, товарищ, ведь это мой долг...

Удэгеец встал, выпрямился и, обращаясь к командиру дивизиона, громко сказал:

— Бери панцуй, капитан. Ваку будешь, гляди — на кедрах хао-шу-хуа есть. Его Сяо Батали топориком писал. Самое-самое устье Ваку. Много там панцуй будет... Бери, капитан!

— Устье Ваку? — Командир дивизиона достал из планшетки карту. — Вот она, Ваку.

Сяо склонился над картой и долго разглядывал короткую извилистую линию, бегущую среди сопок и леса. Он, казалось, застыл в этой позе. И вдруг старик, неожиданно отстранившись, горько задумался. На лбу его резко собрались морщины, в глазах заблестели слезы.

— Что с вами, товарищ Сяо? — спросил командир дивизиона. — Садитесь, успокойтесь... Вы еще сами сможете пойти к устью Ваку. Вернетесь к своим сородичам, в свою родную тайгу и снова будете искать корень жизни. Теперь вам не надо будет продавать панцуй скупщикам за бесценок. Помните, вы говорили, товарищ Батали, что вернуть старому человеку молодость может только женьшень. Вот и сходите в устье Ваку, выкопайте свои корни, приготовьте лекарство, и, глядишь, через некоторое время снова станете молодым и здоровым.

— Однако, нет, капитан. Сяо Батали теперь уже далеко ходи не могу. Его долго живи, скоро семьдесят зим, наверно. Мало-мало устал Батали. Спасибо, что на Самаргу теперь ходи можно. К своим удэхэ-таза ходи можно. Пойду, однако, туда, мало-мало поживи, потом помирай надо. Устал, однако. Хочу у своих удэхэ-таза помирай, на чужой стороне не хочу. Так что, капитан, будешь Ваку, бери панцуй. Много там панцуй есть: упие, сипие, тантаза есть...

Майору стало жаль старого искателя, и, чтобы успокоить его, он обещал, что, если когда-нибудь придется побывать в устье Ваку, непременно поищет драгоценные корни.

— Пиши бумагу, капитан, — неожиданно попросил старик. — Пиши, кто есть Сяо Батали. Может, какой начальник спроси его, куда Батали ходи, его бумагу твою покажи. — И, сунув остывшую трубку в карман, добавил: — Мне Иман надо ходи, там у Сяо один добрый друг есть, Никита Иванович есть. Ва-панцуй тоже, много там теперь ва-панцуй есть, наверно.

— Вот и расскажете Никите Ивановичу про свой женьшень, — сказал майор, вырывая листок из блокнота.

— Однако, нет, капитан. В устье Ваку твой женьшень, его Сяо Батали тебе подарок дал. Другому дать не могу. Тебе дал.

— Ну что ж, спасибо, — сказал майор и коротко написал на листке, кто такой Сяо Батали и куда идет. — С этой запиской вас нигде не задержат. Возьмите. Счастливый путь!

В знак благодарности старик низко поклонился, надел шляпу, взял в углу палку и, опираясь на нее, вышел из палатки.

...В то время, когда мы впервые встретили Сяо Батали, история его жизни, рассказанная им самим, показалась нам необычайной, почти неправдоподобной. Но после того как мне пришлось прочесть немало различных материалов о женьшене, я понял, что его жизнь была очень похожа на жизнь многих, если не всех, старых искателей корня жизни. Удэгеец, видимо, был последним из некогда многочисленной армии таежных следопытов, считавших женьшень легендарным растением.

Как дальше увидим, первыми, кто рассеял легенды о целебном растении, были советские люди. Но и до сих пор в памяти наших корневщиков живы воспоминания о ва-панцуях, которые бродили по Уссурийской тайге, терпели лишения и нередко гибли ради того, чтобы найти и выкопать корень жизни.

Мысль о том, что наш уссурийский женьшень самый ценный, самый дорогой из всех существующих на земле, что он исцелил миллионы людей в странах, где есть тибетская медицина, наполняет мое сердце гордостью.

Я счастлив, что из пределов нашего края шло это великое благо, это «чудо мира», которое приносит людям столько радости: старикам возвращает молодость, слабых делает сильными.

Из тетради капитана медицинской службы

«Во многих странах Азии женьшень известен уже три тысячи лет как самое ценное лекарственное средство.

Согласно утверждениям тибетских врачей, женьшень обладает свойством вселять в человека силу, бодрость, свежесть молодости, делать кожу его розовой, как у девушки, укреплять работоспособность, выносливость...

Десятки книг по восточной медицине указывают, что добрую половину всех болезней, которым подвержен человек, излечивает корень женьшень.

Его называют и «чудом мира» и «божественной травой». Но больше всего — «корнем жизни».