Лубянские чтения – 2021. Актуальные проблемы истории отечественных органов государственной безопасности: читать начало книги онлайн

О кардинальном переосмыслении истории органов государственной безопасности царской России

А.М. Калганов

г. Москва

Несмотря на то, что со времени упразднения КПСС и официального отказа Российской Федерации от коммунистической по названию и большевистской по существу государственной идеологии минуло три десятилетия, концептуальные подходы к изучению истории отечественных органов безопасности, основанные на пропагандистских штампах революционного движения конца XIX — начала XX вв.[1], практически не претерпели изменений.

Так же, как и во времена «развитого социализма», точкой отсчета истории ведомства считается дата создания «карающего меча революции» — Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), а преданные анафеме органы безопасности царской России олицетворяют «проклятое прошлое», которого нужно стыдиться. Давно реабилитированы в общественном сознании монархи, чиновники и военачальники Российской империи, отменен обязательный «классовый подход» к оценке исторических событий, и только отношение к учреждениям, обеспечивавшим безопасность царского государства, остается предвзято негативным[2].

Фактически продолжает процветать дело революционной антиправительственной пропаганды, превратившей террористов в героев, а противостоявших им сотрудников правоохранительных органов — во врагов народа. При этом масштабы террористической деятельности революционеров отражают следующие цифры из полицейской статистики: только за период с октября 1905 по октябрь 1906 г. в России было убито и ранено 3611 государственных чиновников; всего в течение 1905–1907 гг. в результате совершенных террористических актов было убито или искалечено около 4500 государственных служащих, кроме того, пострадали гражданские лица: 2180 из которых погибли, а 2530 получили увечья.

С начала января 1908 г. по середину мая 1910 г. было совершено 19957 терактов или вооруженных грабежей, в результате которых лишились жизни 732 чиновника и 3051 не имеющих никакого отношения к государству обывателей, получили ранения 1022 государственных служащих и 2829 частных лиц[3].

Таким образом, в конце XIX — начала XX вв. под лозунгом борьбы с самодержавием на территории Российской империи была развязана полномасштабная террористическая война против государства[4], частью которой была постоянная массированная пропаганда, позволившая представить в глазах общества прикрывавшихся идеями социальной справедливости убийц и грабителей народными героями, создать вокруг них ореол мучеников и на их примере увлечь молодежь экстремистскими идеями[5].

Кровавые преступления оправдывались «великой целью освобождения порабощенного народа». При этом главной целью террористов стали сотрудники правоохранительных органов:

«…Нужно ли говорить, что члены III Отделения и полиция, вообще отличающиеся особенной деятельностью и способностями ищеек, должны быть казнены самым мучительным образом и в числе первых»[6].

Революционная печать воспевала террористическую деятельность:

«Во весь период русской революции террор идет впереди как показатель накопленной народом революционной энергии, готовой прорваться наружу.

Итак, террор не есть средство, кем-нибудь выдуманное, кем-нибудь созданное для своих целей. Террористические нападения — это авангардные стычки народной армии, это ее боевой клич: прочь с дороги, революция идет!»[7];

«Пусть бомба, брошенная смелой рукой товарища анархиста-коммуниста в охранителей буржуазных порядков — полицейских чинов, пусть пули и кинжалы, вонзенные в их тела смелыми борцами, — громким эхом отзовутся в ваших сердцах! Пусть это послужит могучим призывом к открытой революционной борьбе со всем существующим строем!»[8];

«6 октября в полицейский участок города Белостока явился товарищ, коммунист-анархист, и бросил там бомбу. Взорвавшаяся бомба тяжело ранила всех бывших там членов полиции и слегка — двух посторонних. Сам автор покушения убит на месте…

Это мощный клич анархизма к вам, к рабочим, он говорит вам: «Действуйте!» Отдельные акты насилия отдельных героев рабочей революции важны и необходимы. Золотыми буквами они будут записаны на скрижалях истории. Но сила не в отдельном, а в массовом действии, в массовом насилии…

Самодержавие, как и демократия, радикалы, как и консерваторы, — враги, с которыми возможен только один язык — насилие. И только систематически и одновременно поражая своих врагов, вы можете создать царство свободы и труда — коммунистическую анархию!»[9].

Одной из основных мишеней антиправительственной агитации стали органы безопасности, мешавшие подрыву и разрушению Российской империи. Революционным пропагандистам, умело применявшим приемы целенаправленного информационно-психологического воздействия, удалось настолько дискредитировать деятельность по обеспечению безопасности государства, что более чем на сто лет (вплоть до настоящего времени!) сами понятия «охранка», «жандармы», «политический сыск» приобрели не просто негативный, а ругательный смысл. Не случайно эти термины были взяты в конце 1980‑х — начале 1990‑х гг. на вооружение организаторами кампании по очернению советских органов госбезопасности[10] и продолжают активно использоваться в информационных атаках на органы федеральной службы безопасности[11].

По поводу заклейменного позором вида деятельности, называвшейся со второй половины XIX в. «политическим сыском» (реже — «политическим розыском»), бывший начальник Кишиневского, Донского, Варшавского и Московского охранных отделений П.П. Заварзин писал в своих воспоминаниях в 1930 г.: «Под понятием «политический розыск» подразумеваются действия, направленные к выяснению существования революционных и оппозиционных правительству партий и групп, а также готовящихся различных выступлений, как то: убийств, грабежей, называемых революционерами «экспроприациями», пропаганды, шпионажа в пользу иностранных государств и организации всевозможных выступлений, нарушающих порядок и экономическую жизнь страны.

Розыск по политическим преступлениям одно, а возмездие по ним совершенно другое, почему никаких карательных функций у политического розыска не было, а осуществлялись они судебными или административными инстанциями»[12].

В целях дискредитации агентурной работы внутри тайных антиправительственных организаций, воспользовавшись разоблачением завербованного Департаментом полиции Е.Ф. Азефа, одного из руководителей боевого крыла партии эсеров, революционные агитаторы и разделяющие их взгляды журналисты и общественные деятели стали называть всех без исключения агентов органов безопасности «провокаторами»[13], формируя у обывателей убежденность в том, что именно внедренные в революционную среду секретные сотрудники «охранки» подстрекают борцов с самодержавием к совершению ужасных преступлений.

Наряду с демонизацией органов безопасности оппозиционной печатью был создан привлекательный образ революционера — юного идеалиста, вынужденно вступившего на путь борьбы с самодержавным государством из-за произвола капиталистов и чиновников, глухих к нуждам народа, готового отдать жизнь за свои убеждения.

Способствовал тому и провал устроенного в 1877 г. открытого процесса по «делу о революционной пропаганде в империи», во время которого судебные заседания стали трибуной для ярких, эмоциональных выступлений подсудимых, обличавших несправедливость царизма, основанного на бесправии и угнетении русского крестьянства[14]. По приговору суда 90 из 193 проходивших по делу агитаторов — народовольцев были оправданы, среди них А.И. Желябов и С.Л. Перовская, организовавшие впоследствии террористическую группу, совершившую убийство «царя — освободителя» Александра II[15].

Огромный резонанс в обществе получило оправдание судом присяжных В.И. Засулич, покушавшейся 24 января 1878 г. на жизнь Санкт-Петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова. Захваченная на месте преступления с оружием в руках террористка стала символом борьбы за справедливость, вынесенный ей оправдательный приговор[16] был встречен собравшейся в суде публикой бурными аплодисментами и криками «Браво! Ура!», по воспоминаниям очевидца: «Дамы махали платками, многие плакали, вообще восторг был выше всякого выражения». Когда Засулич вышла на улицу, собравшаяся толпа устроила ей овацию и, оттеснив полицию, сопроводила до кареты, позволив благополучно скрыться и затем тайно уехать в Швейцарию и влиться в ряды революционных пропагандистов[17].

Идеологи революционного движения, комфортно проживавшие во Франции, Англии, Швейцарии и Германии[18], беспрепятственно занимались изданием антиправительственной литературы на русском языке, для распространения которой на территории Российской империи организовали за рубежом курсы подготовки агитаторов из числа студентов, приехавших из России для обучения в европейских университетах[19].

В этой связи 21 мая 1873 г. в «Правительственном вестнике» было опубликовано специальное правительственное сообщение, предостерегавшее российских подданных от направления их детей, в особенности девушек, на учебу в университет Цюриха, поскольку: «коноводы русской эмиграции избрали этот город центром революционной пропаганды и обратили все усилия на привлечение в свои ряды учащейся молодежи…

В русской библиотеке… читаются лекции, имеющие исключительно революционный характер: «Пугачевский бунт», «Французская революция 1870 года», — вот обычные темы лекторов. Посещение сходок рабочих сделалось обычным занятием девушек, даже таких, которые не понимают по-немецки и довольствуются изустными переводами своих подруг. Политическая агитация увлекает молодые, неопытные головы и дает им фальшивое направление…

Вовлеченные в политику девушки подпадают под влияние вожаков эмиграции и становятся в их руках послушными орудиями. Иные по два, по три раза в год ездят из Цюриха в Россию и обратно, перевозят письма, поручения, прокламации и принимают живое участие в преступной пропаганде. Другие увлекаются коммунистическими теориями свободной любви и, под покровом фиктивного брака, доводят забвение основных начал нравственности и женского целомудрия до крайних пределов. Недостойное поведение русских женщин возбудило против них негодование местных жителей, и даже квартирные хозяйки неохотно принимают их к себе.

Такое нравственное падение не может не обратить на себя серьезного внимания правительства… Нельзя не остановиться на страшном вопросе: какое поколение могут взрастить такие женщины?»[20].

Напрашивается параллель с современностью — активно продвигаемое сегодня в массовое сознание и адресованное, прежде всего, молодежной аудитории отрицание традиционных ценностей и норм морали еще в конце XIX в. являлось элементом психологического воздействия, результатом которого должно было стать воспитание революционера-фанатика, утратившего всякие связи с обществом, безжалостного к себе и окружающим.

То, что эти психологические установки внедрялись целенаправленно, подтверждает изданная в 1869 г. организатором тайного общества «Народная расправа» С.Г. Нечаевым и активно распространявшаяся среди молодежи «Программа революционных действий», в которой, в частности, говорилось:

«Революционер — человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни даже имени. Все в нем поглощено единым исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией.

[1] Звягинцев Е.А. Провокаторы и подстрекатели. М.: Типография Т-ва «ЗАДРУГА», 1917; Павлов П. Агенты, жандармы, палачи. Петроград: Издательство «Былое». 1922; Кон Ф. В лапах охранки и суда. М.: Изд-во ЦК МОПР СССР, 1932.

[2]  Лурье Ф.М. Полицейские и провокаторы: Политический сыск в России. 1649–1917. М.: «ИнКА», 1992; Анисимов Е.В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М.: Новое литературное обозрение, 1999.

[3]  Гейфман А. Революционный террор в России, 1894–1917 / Пер. с англ. Е. Дорман. М.: КРОН-ПРЕСС, 1997.

[4] Дело о совершенном 1-го марта 1881 года злодеянии, жертвою коего пал в бозе почивший Император Александр Николаевич. Киев: Типография Г.Т. Корчак-Ковицкого. 1881; Боевые предприятия социалистов-революционеров в освещении охранки. М.: Издательство «Революционный социализм», 1918.

[5]  Богучарский В.Я. Из истории политической борьбы в 70-х и 80-х гг. XIX века. М.: Книгоиздательство «Русская мысль», 1912; Боевая группа при ЦК РСДРП(б) (1905–1907). Статьи и воспоминания. / Сост. Познер С.М. Москва — Ленинград: Государственное издательство, 1927; Ткачев П.Н. Ораторы-бунтовщики перед русской революцией. На тему: необходимо приступить немедленно к тайной организации, без которой немыслима политическая борьба: [сборник статей из журнала «Набат» за 1875–1879 гг.]. Geneve, [1880].

[6] Народная расправа, № 1, 3 марта 1869 г. // Историко-революционная хрестоматия. Т. 1. М.: «Новая Москва», 1923.

[7] Памятная книжка социалиста — революционера. Вып. II. Париж, 1914. С. 6.

[8] Анархисты. Документы и материалы. 1883–1935 гг. В 2 т. Т. 1. 1883–1916 гг. М.: РОССПЭН. С. 90.

[9] Там же. С. 41, 42, 43.

[10]  Бакатин В.В. Избавление от КГБ. М.: «Новости», 1992; Альбатц Е. Мина замедленного действия. Политический портрет КГБ. М.: Русслит, 1992.

[11]  Солдатов А., Бороган И. Новое дворянство. Очерки истории ФСБ. М.: Юнайтед Пресс, 2011.

[12]  Заварзин П.П. Жандармы и революционеры. Воспоминания. Париж. Издание автора.1930. С. 10.

[13] По этому поводу, выступая 2 марта 1909 г. перед Государственной Думой, премьер-министр — министр внутренних дел П.А. Столыпин, говорил: «Тут в предыдущих речах все время повторялись слова «провокатор», «провокация», и вот, чтобы в дальнейшем не было никаких недоразумений, я должен теперь же выяснить, насколько различное понимание может быть придано этим понятиям. По революционной терминологии всякое лицо, доставляющее сведения правительству, есть провокатор… Это прием не бессознательный, это прием для революции весьма выгодный… Правительство должно совершенно открыто заявить, что оно считает провокатором только такое лицо, которое само принимает на себя инициативу преступления, вовлекая в это преступление третьих лиц, которые вступили на этот путь по побуждению агента-провокатора. Таким образом, агент полиции, который проник в революционную организацию и дает сведения полиции, или революционер, осведомляющий Правительство или полицию, еще не может считаться провокатором». — Сборник речей П.А. Столыпина, произнесенных на заседаниях Государственного совета и Государственной Думы (1906–1911). СПб.: Изд. В.В. Логачева, 1911. С. 77.

[14] Государственные преступления в России. Сборник / под ред. Базилевского Б. Т. 3. (Процесс 193-х). СПб.: Типолитография «Энергия». 1906.

[15] Суд над цареубийцами. Судебное дело о злодейском убийстве 1 марта 1881 года Государя императора Александра Николаевича (полное извлечение из Правительственного вестника). М.: Типография М.Н. Лаврова. 1881.

[16] Мотивы принятия такого решения один из присяжных заседателей раскрыл в письме в III отделение Собственной канцелярии российского императора: «Ввиду нелепых толков о причине оправдания Засулич имею честь объявить, что мы, присяжные, при всем негодовании к злодеянию, вынуждены были оправдать ее: 1) из чувства самосохранения и 2) чтобы избавить правительство от скандала несравненного большего, который вследствие слабости полиции непременно последовал бы за обвинительным приговором. Дело в том, что, еще пробираясь в суд к разбирательству дела, утром, мы не только видели огромную толпу разъяренных негодяев, которая собралась, очевидно, с весьма недвусмысленными намерениями у всех выходов из суда, но и могли слышать весьма выразительные угрозы и посулы. Очевидно, у этой толпы был уже составлен план действий.

[17] Сборник статей В.И. Засулич. Т. 1. СПб.: Издание «Библиотеки для всех» О. Н. Рутенберг; Сборник статей В.И. Засулич. Т. 2. СПб.: Издание «Библиотеки для всех» О. Н. Рутенберг.

[18]  Балабанов М. Очерк истории революционного движения в России. Ленинград: «Прибой». 1929.

[19]  Бонч-Бруевич В. Как печатались за границей и тайно доставлялись в Россию запрещенные издания нашей партии. М.: «Жизнь и знание», 1924.

[20] Государственные преступления в России в XIX веке. Сборник извлеченных из официальных изданий правительственных сообщений / под ред. Базилевского Б. Т. 1 (1825–1876 год). СПб. «Русская скоропечатня». 1906. С. 252.