Да и ладно, черт бы с ним. Завтра будет новый день, будет и новая пища. Как говорится, если вы на всеобщем обозрении в гостях пролили соус на белоснежную скатерть и желаете, чтобы все поскорее забыли об этом конфузе, встаньте и громко назовите хозяйку тупорылой дурой.
Это я к тому, что раз тут вокруг столь нездоровая канитель начинается, что может быть ночная обида лисички Алисы завтра станет для нее совсем малозначимым фактором.
Глава 6
Ночь прошла тихо и спокойно. Настолько спокойно, что я расстроился – думая о том, что сильно перебдел с этими заваливаниями лестниц с окнами.
Солнце взошло около семи утра. Я к этому времени – еще когда темноту разбавили предрассветные сумерки, уже позавтракал, умылся и даже зубы почистил. Щетки зубной правда не было – вернее, в ванной комнате были, но чужие, пользоваться ими не стал. Так, пасту пальцем по зубам потер, после рот прополоскал.
Насыпал в глубокую миску хлопьев, залил молоком, сунул ложку и отнес в комнату. Алиса с пола на кровать все-таки ночью перебралась и не раздеваясь залезла под розовое покрывало. Заснула она далеко после полуночи, до этого долго ворочалась.
Девушка еще спала, но беспокойно – я слышал, как еще она негромко постанывает. Не исключено, что кошмары снятся. Да и дышит с трудом, явно насморк после вчерашнего.
Поставил тарелку на тумбочку рядом с кроватью, постучал по краю ложкой. Никакой реакции.
– Wakey wakey, eggs and bakey, – приспустив покрывало, потрогал я девушку за плечо.
Алиса вздрогнула так, что аж подскочила. Замолотила ногами, подталкивая себя к изголовью кровати, подтянула покрывало к груди. Ошалелым взглядом посмотрела на меня, заозиралась вокруг, пытаясь понять где находится и что вообще происходит.
Заговорил я, когда судя по взгляду девушка поняла кто она и где, а также вспомнила, что случилось вчера.
– Завтрак, – показал я ей на тарелку. – Давай умывайся в темпе, завтракай и пойдем.
Кивнув, Алиса еще раз, уже осмысленно осмотревшись по сторонам, соскочила с кровати. Пошла в ванную, быстро умылась (молодец), вернулась в комнату.
– Я готова, пойдем.
– Поешь.
– Я не хочу.
– Дело не в желании. Дело в самом необходимости завтрака. У тебя и так характер проблемный, а от голода все неприятные черты могут обостриться. Давай, как в садике ела, ложечку за…
– А ты не охамел?
– Воу-воу. Что, прости?
– Ты нормально разговаривать можешь?
– С кем? – я осмотрелся по сторонам. – С тобой?
– Ну а с кем еще?
– Так я с тобой вообще предельно вежливо разговариваю! Гораздо лучше, чем ты этого заслуживаешь, между прочим.
– Знаешь, что? Пошел-ка ты на…
Сказав куда, Алиса даже рукой направление показала.
– … нашелся тут мне (уточняющее междометие), вежливый моралист-воспитатель (уточняющее междометие), учить он меня тут будет, (уточняющее междометие)! – выдала совсем некрасящую юную девушку тираду Алиса.
Более того, на этом она не закончила, и все еще продолжала. Только волнение и возмущение чернобурой лисички было уже настолько сильным, что если сначала она использовала обсценную лексику для связки фраз в предложениях, то после непечатная форма в ее экспрессивном монологе начала преобладать. Сейчас же Алиса и вовсе перешла на личности, выдавая мне и моим поступкам довольно грубые оценочные суждения и характеристики.
– А ты не боишься, что я тебе сейчас нос сломаю? – спокойным тоном поинтересовался я, поймав паузу в ее ярком монологе.
Девушка запнулась на полуслове и принялась лихорадочно размышлять.
– Нет, – чуть погодя покачала она головой, внимательно глядя мне в глаза.