– Сколько лет вашим племянникам?
– Коннору двадцать, Леонарду скоро восемнадцать, Мэри пятнадцать…
– Но, дорогая, они ведь ещё дети!
– Конечно, они дети… И они замечательные дети, я их очень люблю, как своих…
Эмили тяжело вздохнула.
Вероника взяла её за руку.
– Дорогая, я понимаю, о чём вы. Семейные дрязги чаще всего выходят наружу в поездках. Но ссора, как мне видится, ещё не повод для убийства.
– Конечно, нет. Вы правы, – кивала Эмили. – И всё же… В последние дни я остро ощущаю, как сгущается чувство открытой ненависти вокруг Тамары. Знаете, мне часто снятся покойные родственники. Можете в это не верить, но однажды, когда после смерти нашей тёти мы долго не могли найти в её доме одну ценную фамильную вещь, ко мне во сне пришла сама покойница и рассказала, что спрятала ту вещь за платяным шкафом. На следующий день мы отодвинули шкаф и всё нашли. Я хочу сказать, что я каким-то образом чувствую… Как голый нерв…
Пока мисс Нортон говорила, Вероника впервые наблюдала за её лицом с профессиональным интересом. Любая новая эмоция, сменявшая предыдущую, преображала это лицо так, что казалось, каждый раз говорил совершенно другой человек. И только в покое лицо было невыразительным, как белый лист.
– А Джон… не хочу говорить гадостей, не хочу…
– И не нужно.
– Я слишком люблю свою сестру…
– И потому принимаете её выбор.
– Всегда принимала любой её выбор. Даже Джона. Ему сорок три, а он всё играет.
– Скачки?
– Нет, если бы. Пытается строить из себя главу бизнеса, но его дело приносит исключительно убытки. Тамаре каждый раз приходится его выручать. До сих пор спонсирует все его причуды.
– Значит, вы в первый раз путешествуете?
– Да, это впервые.
– И инициатором поездки была ваша сестра?
Эмили кивнула.
– Она сама предложила мне поехать с ними. Я бы никогда не стала навязываться.
– Разумеется.
– Просто несправедливо, – мисс Нортон достала платок и вытерла нос. – Тамара всех пытается сделать счастливыми. Она так любит Джона и их… чудесных детей. Но что она получает взамен? Об неё просто вытирают ноги! Эти люди так неблагодарны!
Взгляд мисс Бёрч соскользнул с лица Эмили Нортон и устремился вдаль. В нём было сомнение, почти недоверие.
«Красива, умна, добра, печётся обо всех и главным образом о муже и детях».
Она поморщилась, будто среди слов попалось одно горькое. Её губы еле слышно прошептали:
– Сама напрашивается, чтобы кто-то её замочил…
– Что вы сказали? – не расслышала Эмили.
– Ерунда, писательский цинизм, не обращайте внимания.
– А, да, конечно.