— В библиотеку она не приходила, верно? — поторопил ее Михаил.
— Нет… — снова замотала головой женщина. — Там заведующая очень сердилась… Ругалась… Сказала, что уволит вертихвостку… А какая же она у меня вертихвостка? Танечка у меня очень хорошая девочка! Она… — женщина не сдержала всхлип. — Она… она очень серьезная…
— Дальше, пожалуйста, — снова поторопил ее следователь.
Женщина кивнула и, глубоко вздохнув, продолжила:
— Я… Я пошла на телеграф… Обзвонила все больницы… Танюшки нигде не было. Тогда я пошла в милицию… А мне сказали приходить через три дня… Вот как вы сейчас… — кивнула она на телефон. — И заявление не приняли… И даже слушать не стали… Вы ведь примите заявление? Найдете Танечку? — подняла она на него глаза, в которых плескалась надежда. — Знаете, у меня же больше никого нет… Только Танечка… Муж умер, когда Танюшке три годика было… Строитель он у меня… был… Разбился… Одна я Танечку поднимала…
— Опишите девушку, пожалуйста, — попросил ее Михаил.
— Светленькая она у меня… Худенькая очень, тростиночка… Ветром сдувает… — растерянно проговорила женщина.
— Особые приметы есть? Шрамы, родинки? — нахмурился Михаил.
— Н-нет… — еще больше растерялась женщина. — Родинки… ну… как… как у всех… вот тут… — она коснулась пальцем у себя над левой бровью, — тут у нее родинка небольшая… Маленькая совсем…
— Пишите заявление. Вот образец, вот бумага, — протянул он ей несколько листов бумаги и образец заявления, а сам схватил трубку.
Не сразу сообразив, почему в трубке тишина, он нервно несколько раз нажал на рычажки. Гудка не появилось. Наконец, вспомнив, что сам же и отключил телефон, чертыхнувшись, встал и направился к розетке. Услышав в трубке вожделенный гудок, он набрал номер морга.
— Сергей Николаич, — дождавшись ответа, быстро проговорил он. — Ты на месте? … Не уходи пока, пожалуйста, дождись нас. … Нет, важно. … Та девушка с Моховой. … Да. Едем, — Михаил положил трубку.
Женщина, перестав писать, с тревогой и нарастающим ужасом смотрела на него. Перо у нее в руке дрожало, на бумагу капнули чернила.
— Где… где Танечка?.. — побелевшими губами прошептала она.
— Вы пишите, пишете, — протянул ей чистые листы Михаил. — Я потом объясню.
Посмотрев на него долгим взглядом, женщина, вздохнув, дрожащими руками принялась за заявление. Перепортив кучу бумаги (с пера то и дело стекали чернила, образуя огромные кляксы), она наконец справилась и протянула Михаилу исписанный лист. Проверив, он убрал его в стол. Игнорируя разрывавшийся телефон, поднялся.
— Пойдемте, Ирина Владимировна. Я все объясню по дороге, — коротко сказал он и шагнул к выходу из кабинета. Женщина послушно пошла за ним.
Опечатав кабинет, он сдал печать и ключи дежурному.
— Мои ребята Соловьева забрали? — спросил Михаил у него.
— Давно, еще днем, — кивнул он.
— Дежурная машина есть? — нервно стуча пальцами по подоконнику окошка дежурного, поинтересовался он, уже соображая, как еще можно быстро добраться до морга. Если дежурной машины нет — только такси. А не хотелось…
— Да, две машины стоят. Вы далеко поедете? Надолго машина нужна? — спросил дежурный.
— К Потапенко. Не думаю, что долго. Давай часа на два рассчитывать. Но если задержимся, где искать, знаешь, — Ростов, повернувшись к женщине спиной, приложил палец к губам, давая дежурному знак молчать. Тот кивнул, показывая, что понял.
— Вы вернетесь еще, Михаил Сергеевич? — спросил тот, набирая номер диспетчерской.
— Да. Вернусь, — кивнул Михаил и, вспомнив о бесконечных звонках и посетителях, быстро сказал: — И вот еще. Обзвони, пожалуйста, все отделения милиции в Москве. Звони дежурным прямо по списку. Скажи, чтобы со своими потеряшками разбирались сами. Ко мне больше посылать не надо. Понял?
— Понял. Позвоню, — вздохнул лопоухий сержантик. — А тех, кто будет приходить? Пусть вас ждут? — решил уточнить он.
— Нет. Все как обычно, инструкции у тебя есть, — ответил следователь и, подхватив бледную как мел женщину под локоток, увлек ее к выходу.
Глава 20
— Куда мы едем? — Ирину Владимировну ощутимо трясло. Руки ее дрожали настолько сильно, что сумочка на коленях ходила ходуном.
Михаил нервно провел рукой по волосам. Он всегда ненавидел опознания. Иногда они были очень тяжелыми… Сегодняшнее не станет исключением. И как ни оттягивай, объяснить ей все равно придется…