Колдун 3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Казакова и Смородинова из военкомата отправили в аэроклуб — оттуда организовывалась доставка пилотов к линии фронта. Большую часть выпускников летного училища и пилотов аэроклуба направили в 41 и 55 авиационные дивизии ВВС Северного фронта.

Сашка и Влад попали в 41 дивизию. Молодые люди, узнав о распределении, решили держаться вместе. 24 июня их доставили к месту службы.

Первые бои, первые вылеты на боевом самолете были вместе с летчиками, уже получившими боевой опыт. Влад внимательно слушал своего ведущего, стараясь не отрываться от строя, от боевой тройки, понимая, что останься он один — и его легко убьют. Именно тогда он осознал, что война далека от игры, что там убивают.

Ему и Сашке выдали по истребителю И-3. Их задачей было сопровождение и прикрытие небольших групп бомбардировщиков.

На первом боевом вылете Казаков был собран и сосредоточен. Им было дано задание уничтожить аэродром противника. Вылетели. Бомбардировщики, сделав положенные по инструкции четыре захода, разбомбили заданный аэродром и отправились на базу. И вдруг из-за облаков прямо на них вылетел немецкий двухбалочный самолет-разведчик. Ведущий Влада, совершив маневр, бросился в атаку, но очередь прошла мимо. ФВ-189, уходя из-под огня, оказался очень удобен для атаки Казакова. Не раздумывая, он нажал на гашетку. Разведчик вспыхнул, завалился на бок и, оставляя за собой черный дымящийся след, устремился к земле.

Казаков, выдохнув, вышел из атаки и снова пристроился в хвост своему ведущему. Тот, увидев целого и невредимого подопечного, покачал крыльями: поздравил с удачной атакой. Но Влад не испытывал радости — он вдруг осознал, что точно так же мог погибнуть и он.

Вечером в строй не вернулось десять самолетов. Погибших товарищей помянули. Влад, глядя на мрачных пилотов, вливавших в себя спирт не чокаясь, внезапно пожалел, что смог уничтожить только одного фрица. Всего одного!!! А у них на аэродром не вернулось десять товарищей…

Казаков быстро влился в военную жизнь. Ему доставляло мрачную радость уничтожение вражеских самолетов. Он, словно родившийся за штурвалом, выполнял совершенно немыслимые, рисковые фигуры пилотажа, лишь бы уничтожить противника. От командира эскадрильи Владу ежедневно «прилетало» за излишнее бахвальство и неоправданный риск, но его ничто не могло остановить. Да и наказывать лучшего истребителя эскадрильи, на счету которого было уже чуть ли не в два раза больше подбитых самолетов, чем у других, не поднималась рука. Совершив меньше чем за месяц более полусотни вылетов, он буквально сросся со своим И-3. На аэродроме он холил и лелеял железного друга, а тот в воздухе верно служил ему, вынося своего хозяина из совершенно немыслимых петель и пике, не единожды спасая его жизнь.

Прошедшие пара недель сильно изменили характер Влада. Сейчас он понимал, что война не закончится ни через месяц, ни через два. Фрицы оказались серьезным противником, и уверенно продвигались вперед, захватывая все новые и новые территории. В нем появились злость и ненависть. Все меньше и меньше он общался с сослуживцами, опасаясь привязаться к ним, и все злее и опаснее становились его атаки на врага. Прежней оставалась только любовь к небу. Хотя нет. Изменилась и она. Теперь он не стремился в небо. Теперь он только в небе мог жить, дышать. Без неба его попросту не существовало, и Казаков считал минуты до того, как снова окажется в воздухе.

Вернувшись однажды с боевого вылета, он застал разбомбленный аэродром. С трудом посадив истребитель, он бродил между раскуроченных взрывами самолетов, а по его щекам текли слезы. К вечеру выяснилось, что в дивизии осталось пятнадцать самолетов и около двадцати уцелевших пилотов.

После той бомбежки остававшихся пилотов перевели в 55 дивизию. Прибыв на место, Влад и Сашка бросились разыскивать своих товарищей. Тогда-то и выяснилось, что из их выпуска в живых осталось всего восемь человек, включая его и Смородинова. Восемь! Из прибывших на фронт сорока трех…

В тот вечер Влад впервые напился. До бесчувствия, до потери памяти. Он не мог простить себе того, что вокруг него гибли люди, гибли его товарищи, а он… За почти двадцать дней, что он находился на фронте, он потерял тридцать пять своих однокашников. Тридцать пять! Два человека в день… Они погибали, а он жил! Да за каждого из них мало будет уничтожить и тысячу, и две тысячи фрицев! Сейчас он готов был рвать их зубами, душить собственными руками, резать, стрелять!!! Он задыхался от охватившей его ненависти, жаждал мести… и плакал. Впервые он рыдал как дитя, в голос, оплакивая тех, кого было уже не вернуть.

Да, на его глазах погибали люди, его товарищи, пилоты из его эскадрильи. Это было горько, тяжело… Но большинство из них он едва знал, многих даже по именам не успевал запоминать… Они гибли, и Влад с каждым днем ожесточался, все больше желая отомстить за однополчан, все злее бросаясь на врага. Но они не были настолько… родными.

Так случилось, что в 41 дивизию из их потока попали всего семеро. Остальные были направлены в 55 дивизию. И из тех семерых, которые воевали с ним, погибли двое. Двое! Узнав, что погибли практически все, Казаков проклинал тех мразей, которые лишили жизней его друзей, учителей, наставников, да просто тех, с кем он учился летать, тех, с кем делал первые шаги в небо. И сейчас он выл, кричал, плакал, выплескивая в небо душившую его слепую, бессильную ярость и неимоверную боль.

Проснувшись на следующий день, он едва смог доползти до умывальника. Вылетов у него сегодня не было — оно и понятно, кто же его выпустит в небо после вчерашнего? Влад, помотав головой, зачерпнул из стоявшей неподалеку бочки ведро воды и вылил его на себя. Стало чуть легче. Но точно не на душе. Яростно растеревшись полотенцем, он побрел к полевой кухне, намереваясь выпросить у повара немного бульона — ничего другого его желудок бы просто не принял.

Бульона у повара не оказалось. Запивая горячим чаем хлеб, Влад краем уха прислушивался к нерадостным новостям, доносившимся до него из висевшего недалеко от расположения полевой кухни репродуктора.

«После долгих и кровопролитных боев наши войска оставили…», — Казаков слушал краем уха. Сейчас он не хотел воспринимать и понимать, насколько километров вперед снова шагнули проклятые фашисты. — «…города Остров, Смоленск, Псков…».

Смоленск? Оставили? Казаков замер, пытаясь переварить услышанное. То есть — оставили? Почему Смоленск? Как? Как они могли? Там же мама! И отец, и братья с сестрами… Что с ними? Где они?

Хлопок по плечу вывел его из ступора:

— …особенно паршиво. Не оклемался? — с трудом разобрал он слова.

Подняв голову, Влад сфокусировал взгляд. Рядом с ним стоял один из пилотов с их эскадрильи, Кирилл.

— Кир, радио слушал? — с трудом прохрипел Влад.

— Слушал… Фрицы опять вперед шагнули. Неужели и до Москвы дойдут? — помрачнел пилот. — Почему нас туда не бросают? Товарищ Сталин Ленинград спасает… А Москву? Неужели Москву отдаст этим тварям? — уселся он рядом с Казаковым и обхватил голову руками.

— А Смоленск? — хрипло спросил Влад. — Смоленск наш? Смоленск не взяли?

— Смоленск? Взяли… И Остров, и Псков… Они к Ленинграду рвутся, гады! — зло сплюнул Кирилл, не глядя на Казакова. — Наше звено сегодня не выпустили. Ребята пытаются фрицев остановить, а мы тут сидим! — в ярости бахнул он кулаком по столу. — Нахера вчера так нажираться было? — мрачно взглянул он на Влада.

— А что, из-за меня? Так я готов к вылету! Пошли к командиру, — психанул Казаков, вскакивая на ноги. — Хрен ли сидишь? Пошли!

— Остынь, Казаков, — поднял на него мрачный взгляд Кирилл. — Отдыхать нам приказано. Если и поднимут, то к вечеру. Давай, приходи в себя. Если бы ты один только вчера нажрался… Хрен вы больше спирта получите, если пить не умеете!

— Да все я умею! — вызверился Казаков. — Пошли к командиру!

— Ты рожу свою видел? К командиру он собрался… Сначала в порядок себя приведи! — смерив его мрачным взглядом, Кирилл поднялся на ноги. — Давай, до вылета… — развернувшись, он пошагал к самолетам.

Выматерившись, Казаков в ярости смахнул со стола остатки хлеба и кружку с недопитым чаем.