Клод обменивается парой слов с вечно уставшим барменом и стоит со своим стаканом пива, наблюдая в зеркало за всеми снующими туда-сюда красивыми людьми. Нужно будет не забыть в такси пожевать жвачку, чтобы кто-нибудь не учуял запах алкоголя и не подумал, что у него с этим проблемы.
У Тавернье нет необходимости ездить на работу на такси: год назад он приобрел подержанный «Ниссан», который нравился ему больше, чем он был готов признать. Однако количество парковочных мест, закрепленных за сотрудниками предприятия, в Вестберге ограничено, так что придется ждать, когда кто-нибудь уволится или умрет, освободив местечко.
Француз со вздохом расплачивается и выходит на Стуреплан. Ловит такси и запрыгивает на заднее сиденье.
– Вестберга-алле.
Таксист кивает и выжимает педаль газа.
Когда Клод Тавернье в ночь с двадцать второго на двадцать третье сентября выходит из такси у компании G4S, на часах без десяти двенадцать. Прямо там, по дороге к зданию, он на одно головокружительное мгновение теряет уверенность в себе.
Такое случается пару раз в неделю – как будто летишь в самолете в прекрасную погоду и вдруг проваливаешься в воздушную дыру. Или склонился над унитазом, и тебя рвет, не переставая; в желудке, кажется, ничего не осталось, а к горлу уже подступает следующая волна.
«Я никто», – успевает подумать Клод. – «Я не могу руководить столькими людьми, не могу решать за других». Он делает глубокий вдох, позволяя прохладному ночному воздуху наполнить легкие, и поднимает лицо к звездному небу. Это мгновение миновало.
Клод Таверье снова начальник ночной смены в зале пересчета на шестом этаже G4S. Молодой мужчина на взлете карьеры.
Он находит в кармане свой бейдж, показывает его сегодняшнему охраннику, Вальтеру Янссону. Тавернье с Янссоном проработали вместе много ночей и уже могут положиться друг на друга.
57
23.52
На последнем этаже одного из немногих небоскребов Стокгольма – здания, в котором когда-то размещались редакции крупнейшей в Шведции утренней газеты «Дагенс нюхетер» и второй по величине вечерней газеты «Экспрессен», – есть столовая, доступ в которую открыт только сотрудникам компаний, арендующих офисы в этом здании. Поступало много предложений превратить столовую в ресторан. Из окон открывается такой великолепный вид, что найти рестораторов было бы несложно, но поскольку прямо за стеной кухни находится кабинет руководства редакции «Дагенс нюхетер», посторонних на этаже быть не должно. А сама редакция давным-давно переехала на Йорвелльсгатан.
Персонал покидает кухню на двадцать третьем этаже небоскреба за несколько минут до двенадцати. Сегодня они готовили и подавали еду рабочей группе редакции «Экспрессен». Должно быть, к ним наведалось самое высокое начальство: алкоголя выпито меньше, чем обычно, и вечер завершился быстро. Повара и официанты обрадовались возможности уйти пораньше – у лифтов раздается веселый смех.
Никто не замечает, что в тесном лифте не хватает одного человека, который весь вечер простоял на закусках. Впрочем, если даже кто-то и обратит на это внимание, то наверняка подумает, что тот убежал пораньше или остался доделать что-то на кухне.
Стоит ли говорить, что оба предположения оказались бы ложными?
Испарившийся официант остается на двадцать третьем этаже, пока не убеждается, что коллеги доехали до выхода, и выжидает еще немного – вдруг кому-то приспичит вернуться наверх? Нет, все в порядке. Тогда он прикладывает свой электронный пропуск, открывает дверь на лестницу и забирается по короткой лестнице на крышу. Дверь заперта и открывается только изнутри. Перед тем, как вылезти в ночь, мужчина оставляет в проеме двери винную пробку.
Пару дней назад он, отлучившись в туалет, пробрался на крышу и спрятал за одной из труб бинокль. На этот раз у него с собой черная спортивная сумка, в которой лежат теплая кофта, термос с кофе, четыре банана и шоколадка. Предстоит длинная ночь, ему потребуется подзарядиться.
Официант вдыхает прохладный ночной воздух и осматривает прекрасную столицу. Прямо под ним в свете уличных фонарей сверкает залив Риддарфьерден, извиваясь широкой полосой от парка Роламбсхов до самой ратуши. На западе над узким проливом видна дуга моста Транебергсбрун, а на юге по извилистым эстакадам трассы Эссингеледен текут красные и белые маячки автомобилей.
Мужчина поднялся на эту крышу из-за обзора: с самого высокого здания в Мариеберге ему будет издалека видно, как кто-то приближается к Вестберге по воздуху – будь то из Берги или из Упсалы. Он берет свой новенький телефон и набирает единственный сохраненный номер. Ему отвечает Сами Фархан.
– Команда 4. Я на месте, – докладывает официант.
58
23.55
Эзра Рей сидит за рулем серого «Вольво V70» 1999 года с целым ворохом неоплаченных квитанций о налогах и штрафах в бардачке. Он не знает, кому принадлежит эта машина, но предполагает, что она со свалки на Лидингё, откуда он забрал ее всего час назад. Эзра пересекает мост Лидингёбрун, но решает не ехать через лес – уже полночь и, поехав по темной лесной дороге, он скорее попадется в лапы полиции. Эзра выбирает широкую, хорошо освещенную трассу Вальхаллавеген, по которой ночью из порта или в него идут тяжелые грузовики.
Эзре неизвестно, что произойдет этой ночью, но по отдельным кусочкам, в добыче которых он сам принимал деятельное участие, – чертежам из Управления градостроительства, лестницам, за которыми его послали в «Баухаус», – можно кое-что предположить, а предметы под пледом в просторном багажнике «Вольво» помогут сложить более полную картину. Для этого в машине оказалась классическая болгарка и несколько холщовых мешков, веревки и рамки под взрывчатку, коннекторы, провода и взрывчатка, черные маски на лицо, бронежилеты и налобные фонари, два лома, большая кувалда и легкий ящик с инструментами. А еще и две лестницы, одна из которых длиной четыре метра даже в сложенном виде. Эзра с трудом впихнул ее между водительским и пассажирским сиденьем. Один конец оказался на приборной панели, но закрыть до конца багажник все равно не удалось.
Впрочем, Эзра и не думает складывать пазлы и делать какие-либо умозаключения: если не объяснять ничего самому себе, потом будет легче все отрицать, если понадобится.
Самую большую проблему представляет, однако, не длинная лестница. Если его случайно остановит дорожный патруль и номер машины окажется в базе данных владельцев, не оплативших штрафы за парковку в неположенном месте, все пропало. В Швеции запрещено иметь при себе взрывчатку. Эзра знает, что ему отведена лишь малая роль в грандиозном замысле, который должен осуществиться этой ночью. Он понимает также, что подобные проекты строятся на ожиданиях и мечтах. И что сейчас все зависит от него.
Эзра с улыбкой смотрит на спидометр: стараясь быть законопослушным водителем, он едет слишком медленно, и это может вызвать подозрения.
До самой таможни Руслагстулль ему везде горит зеленый. Эзра направляется к Стокгольмскому университету и студенческому кампусу Фрескати. Они присмотрели место уже несколько недель назад, и с тех пор он успел побывать там уже несколько раз – только ночью. Там нет ни одной живой души – ни собачников, ни даже таксистов, которым приспичило в туалет.
Эзра объезжает университет, по улице Сванте Аррениуса выезжает на улицу Стура скугган и через пару сотен метров сворачивает на неприметную лесную дорогу, которую ни за что бы не нашел, если бы не запомнил, где она. Там он глушит двигатель и, не теряя времени, приступает к разгрузке – переносит вещи в лес и бегом возвращается к машине. Как условились, Эзра поставил машину достаточно далеко от места встречи на тот случай, если кто-то случайно заметит машину.