— Сиди, я налью.
Он налил Бернарду и себе.
— Ты стал таким любезным.
— Да, Новый Юпитер меняет людей.
— Какие у тебя планы на жизнь? — Он взял чашку с горячим напитком.
— Честно? Планировать это не моё.
— И как же ты живёшь? Вообще не планируешь?
— Вообще. Живу одним днём, наслаждаюсь моментом, — он отпил чай. — Кстати, вкусный чай.
— Как мне судья запретил пить алкоголь, я больше ничего крепче чая не пью.
— Ты имеешь ввиду доктор запретил?
— Нет. Но вернусь к завтрашнему-сегодняшнему: неужели ты вообще не думаешь о будущем?
— Вообще. А ты думаешь?
— Ну как же. Меня это всю жизнь волнует!
— Просто я считаю это глупым. Вот ты в моём возрасте разве планировал получить пулю в сердце и сидеть дома?
— Нет.
— А ты вообще планировал стать премьером в колонии стимпанка?
— Нет. Я понимаю, к чему ты клонишь.
— Вот. Самый надёжный план тот план, которого нет. Если нет плана, значит нечему идти не так.
— Умно. В этом есть смысл.
Они оба уставились на картину, висящую напротив дивана, над камином. Октябрьский пейзаж.
— Красиво, правда? Нужно иметь талант, чтобы такое нарисовать.
— Зачем? Я могу просто сфотографировать. И лучше будет.
— То есть ты не считаешь живопись великой?
— Понимаешь, эти «ценители» решают, что великое, а что нет. А как по мне, картина, нарисованная неизвестным уличным художником и картина, нарисованная знаменитостью, совершенно одинаковы. Единственное различие — у «великого искусства» рамка покруче, и цена выше. Ну и нарисована она не каким-то чуваком.
— Да?
— Да, бывает рамки так решают.
— То есть, для тебя эта картина не великая?
— Это всего лишь полотно с масляными красками. Оно может утонуть, сгореть, или просто исчезнуть. А вот смысл, идею и знания, которые мы можем получить, посмотрев на эту картину велики.
— О-о.
— Вот нарисуешь картину, которую нельзя будет уничтожить даже ядерным взрывом, тогда я назову её великой. А это так, просто невечная вещь.